Нил Стивенсон – Алмазный век, или Букварь для благородных девиц (страница 54)

Как-то в субботу Нелл приготовила констеблю особенно вкусный обед, и, когда покончили со сладким, начала рассказывать о Гарве и Текиле, и о том, что знала со слов Гарва про несравненного Бада, их дорогого покойного отца. Внезапно оказалось, что прошло уже три часа, а Нелл все рассказывала о маминых дружках, а констебль по-прежнему слушал, время от времени теребя белую бороду, но в остальном являя исключительно серьезный и задумчивый вид. Наконец она дошла до Берта, как пыталась убить его отверткой, как он гнался за ними по лестнице, и как, похоже, принял смерть от рук круглоголового китайского джентльмена. Констебль очень заинтересовался, расспрашивал сперва о тактическом развертывании отверточной атаки, затем о танцевальной манере и наряде китайского джентльмена.

– С тех пор я обиделась на Букварь, – сказала Нелл.

– Почему? – удивленно спросил констебль. Однако кто удивился по-настоящему, так это сама Нелл. За сегодняшний вечер она сказала вслух поразительно много такого, чего прежде не думала, во всяком случае, не помнила, чтобы думала.

– Получается, он сбил меня с толку. Уверил, будто легче легкого убить Берта, и сразу станет лучше, а когда я попробовала применить это на практике...

Она замолчала, не зная, что сказать дальше.

– ... случилось все остальное, – закончил констебль Мур. – Согласись, твое житье после смерти Берта стало заметно лучше.

– Да.

– Значит, в этом Букварь был прав. Согласен, в жизни убивать значительно сложнее, чем в теории. Думаю, это далеко не единственный случай, когда жизнь оказывается много сложнее, чем представлялась в книге. Это Урок Отвертки, тебе стоит хорошенько его усвоить. И значит он, что учиться надо не только у волшебной книги.

– А зачем она тогда?

– Очень даже зачем. Надо лишь наловчиться переводить ее уроки на язык реальной жизни. Например, – сказал констебль, снимая с колен салфетку и бросая ее на стол, – возьмем что-нибудь очень конкретное, вроде размазывания по стенке. – Он встал и затопал к саду. Нелл побежала следом. – Я видел, как ты упражнялась в боевых искусствах, – продолжал он зычным уличным голосом, словно обращался к целому войску. – Цель любого боевого искусства – размазать противника по стенке. Ну-ка попробуй, как у тебя получится со мной.

Последовало препирательство. Нелл пыталась выяснить, насколько констебль серьезен. Убедившись, что вполне, она села на каменные плиты и принялась разуваться. Констебль следил за ней, подняв брови.

– Потрясающе! – воскликнул он. – Трепещите, негодяи, крошка Нелл вас всех сотрет в порошок, вот только скинет свои поганые туфли.

Нелл, не обращая внимания на ехидные замечания, сделала разминочные упражнения и поклонилась констеблю – он лишь махнул рукой. Она приняла стойку, которой научил ее Самбо. В ответ констебль Мур расставил ноги еще на дюйм и выпятил живот – видимо, такая стойка принята в каком-то тайном шотландском боевом искусстве.

Довольно долго ничего не происходило. Нелл выплясывала вокруг констебля, тот ошарашено вертел головой.

– Это что? – спросил он. – Ты умеешь только обороняться?

– В основном да, сэр, – отвечала Нелл. – Полагаю, Букварь не хотел, чтоб я на кого-нибудь нападала.

– Ну и какой в этом прок? – ухмыльнулся констебль, выбросил руку, небольно схватил Нелл за волосы, подержал немного и отпустил. – Здесь заканчивается урок первый, – сказал он.

– Мне отрезать волосы?

Констебль страшно огорчился.

– Упаси тебя Бог отрезать волосы, – сказал он. – А если бы я схватил твое запястье, – и он схватил, – ты бы отрезала руку?

– Нет, сэр.

– Говорил ли Букварь, что тебя будут хватать за волосы?

– Нет, сэр.

– А что мамины друзья будут тебя бить, а мама не заступится?

– Нет, но иногда рассказывал о людях, которые поступали дурно.

– Тоже дело. То, что ты видела несколько дней назад, – Нелл поняла, что он говорит о безголовом солдате на медиатроне, – один из примеров, слишком очевидный, и потому бесполезный. А вот что твоя мать не защищала тебя от друзей, это уже похитрее, верно?

– Нелл, – продолжал констебль, тоном показывая, что заканчивает урок, – разница между невежественными людьми и образованными в том, что образованные знают больше фактов. Ум и глупость здесь ни при чем. Разница между умными и глупыми – вне зависимости от образования – в том, что умные могут выкрутиться из сложной коллизии. Они не теряются в неоднозначной или противоречивой ситуации, более того, настораживаются, если события развиваются слишком гладко.

Благодаря Букварю ты можешь стать очень образованной, но никогда – умной. Ум – от жизни. На сегодня жизнь дала тебе весь опыт, который нужен для ума, но теперь ты должна думать о том, что с тобой было. Не будешь думать – разовьются комплексы. Будешь думать – станешь не только образованной, но и умной, а там, глядишь, я еще пожалею, что не родился несколькими десятилетиями позже.

Констебль развернулся и пошел в дом, оставив Нелл в одиночестве размышлять над смыслом последних слов. Она решила, что это – из разряда вещей, которые она поймет с годами, когда поумнеет.

Карл Голливуд возвращается из-за границы; они с Мирандой обсуждают настоящее и будущее ее карьеры

Карл Голливуд вернулся из месячной поездки в Лондон, где навещал старых друзей, ходил на живые представления и встречался с крупными производителями рактивок на предмет возможных контрактов. Когда он вернулся, труппа вскладчину устроила ему вечеринку в маленьком баре театра. Миранде казалось, что она держала себя вполне прилично.

Однако на следующий день Карл поймал ее за кулисами.

– Что происходит? – спросил он. – И без отговорок. Почему ты в мое отсутствие перешла в вечернюю смену? А вчера на вечеринке сидела, как в воду опущенная?

– Ну, у нас с Нелл было несколько интересных месяцев.

Карл оторопело отступил на шаг, потом вздохнул и закатил глаза.

– Конечно, история с Бертом ее травмировала, но сейчас все, видимо, выправилось.

– Кто такой Берт?

– Не знаю. Кто-то, кто систематически ее избивал. Похоже, она сумела быстренько перебраться на другое место, возможно, с помощью брата Гарва, который, однако, не последовал за ней – у него все так же плохо, а у Нелл началась новая жизнь.

– Вот как? Приятно слышать, – сказал Карл только наполовину саркастически.

Миранда улыбнулась

– Видишь. Я ни с кем об этом не говорю, боюсь, что меня сочтут сумасшедшей. Спасибо за поддержку.

– И что это за новая жизнь у Нелл? – спросил Карл Голливуд покаянно.

– Думаю, она пошла в школу. Она явно узнает новое, о чем не было в Букваре, приобретает более сложные социальные навыки и проводит много времени в обществе воспитанных людей.

– Прекрасно.

– Она не так интересуется самозащитой, из чего я заключаю, что сейчас ей ничто не грозит. Однако, видимо, ее новый опекун – человек эмоционально скупой, и она часто ищет утешения под крылом Уточки.

– Уточки?

– У Нелл было четверо спутников. Уточка воплощает домашние, материнские добродетели. Питера и Динозавра уже нет – оба были мужские персонажи, олицетворяющие способности к выживанию.

– А кто четвертый?

– Мальвина. Думаю, для Нелл она станет важной ближе к половому созреванию.

– К какому созреванию? Ты говорила, ей лет пять-семь.

– И?

– Ты хочешь сказать, что будешь заниматься этим...

Карл так задумался, что не закончил фразы.

– ... еще лет шесть-восемь. Да, думаю что так. Воспитывать ребенка – очень серьезное дело.

– О, Господи! – сказал Карл Голливуд и рухнул в огромное поролоновое кресло, стоявшее за кулисами нарочно для этой цели.

– Вот почему я попросилась в вечернюю смену. Как только Нелл пошла в школу, она стала пользоваться Букварем исключительно по вечерам. Очевидно, она живет в пределах двух часовых поясов от нас.

– Отлично, – сказал Карл. – Это сужает поиски до половины земного населения.

– Что не так? – удивилась Миранда. – По-моему, за это хорошо платят.

Карл бесстрастно оглядел ее с головы до пят.

– Да. Твои усилия оплачиваются сполна.

Три девочки отправляются на поиски приключений; беседа лорда Финкеля-Макгроу и миссис Хакворт

Три девочки двигались по бильярдному сукну газона перед большой усадьбой, кружа возле общего центра тяжести, словно играющие ласточки. Иногда они замирали, поворачивались друг к дружке и затевали увлеченный разговор. Затем, неподвластные инерции, внезапно срывались с места и неслись лепестками на весеннем ветру. Поверх платьев на них были плотные шерстяные пальтишки для защиты от промозглой сырости Ново-Чжусинского плато. Похоже, они направлялись к бугристой пустоши в полумиле от дома за серой в ядовито-зеленых и лавандовых пятнах лишайника каменной стеной. Местность за стеной была темно-бежевая, словно рулон твида выпал из фургона и размотался по дороге. Цветущий вереск кутал почву бледно-фиолетовой дымкой, почти прозрачной, но на удивление насыщенной там, где луч зрения совпадал с естественным уклоном местности (если слово "естественный" применимо хоть к чему-то на этом острове). По-птичьи свободные, девочки были тем не менее обременены каждая своей маленькой ношей, решительно несообразной с их теперешним занятием: усилия взрослых, моливших хоть на время оставить книги в доме, по обыкновению пропали втуне.

Одна пара глаз следила исключительно за девочкой с длинной огненно-рыжей шевелюрой. Рыжеватые волосы и брови – наблюдательница и девочка явно состояли в близком родстве. Шитое на заказ хлопковое платье топорщилось, как подобает наряду только что из Города Мастеров. Будь среди присутствующих больше ветеранов затяжной вялотекущей войны, именуемой "Общество", самозваные часовые, бдящие на бастионах, дабы никто не пробился за последний вал, отделяющий невольников зарплаты от привилегированных акционеров, уж точно не проглядели бы этот наряд. Они бы отметили и запустили в устную традицию, что Гвендолен Хакворт, пусть привлекательная и много о себе понимающая, не отважилась явиться к лорду Финкелю-Макгроу иначе как в новом платье, специально к этому случаю заказанном.