Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 57)

– Я голосую за нее, – произнесла Жнец Йамагучи, все еще сияющая от удовольствия, полученного во время утреннего заседания, когда ее похвалили за жнеческое искусство. – Как Высокое Лезвие она будет гораздо лучше Ксенократа.

– Я об этом слышал, – вмешался в разговор сам Ксенократ, внезапно появившийся среди беседующих, подобно золотому дирижаблю. Жнец Йамагучи застыла в ужасе, но Ксенократ был весел и доволен.

– Не волнуйтесь! – со смехом сказал он. – Теперь вам придется стараться произвести впечатление отнюдь не на меня.

Ксенократ буквально светился радостью от того, что смог сообщить жнецам о своем новом назначении.

– Как же нам теперь звать вас, ваше превосходительство? – спросил Моррисон, с чуть излишней почтительностью.

– Как Верховного Жнеца, вы обязаны звать меня вашим сверхпревосходительством, – ответил Ксенократ, не скрывая своего удовольствия, словно ребенок, который пришел домой в конце семестра и продемонстрировал табель с отличными отметками. Наверное, сплетники все-таки были правы, и Ксенократ действительно превратился в дитя.

– Вы уже поговорили с Константином? – спросила Анастасия, и это немного остудило воодушевление Ксенократа.

– Я несколько отдалил от себя Константина, если вам интересно, – сказал он Анастасии словно бы лично, но так, чтобы слышали все. – Я уверен, он хочет обсудить с вами последнюю информацию о вашем старом друге Роуэне Дэмише. Мне же это неинтересно – это забота уже нового Высокого Лезвия.

Упоминание имени Роуэна прозвучало как удар, но Анастасия и виду не подала.

– Вам следует поговорить с Константином, – сказала она. – Это крайне важно.

И, чтобы разговор действительно произошел, она кивнула Константину, который тотчас же подошел к ним.

– Ваше превосходительство, – спросил Константин, – мне нужно знать, кто сообщил вам о вашем назначении.

Ксенократ был явно оскорблен.

– Никто, естественно. Назначение Верховного Жнеца – секретная информация.

– Да, но, быть может, кто-нибудь узнал или услышал об этом случайно?

Ксенократ помедлил с ответом, и все поняли, что он чего-то недоговаривает.

– Да нет, никто.

Константин молчал, ожидая, что Ксенократ все-таки вспомнит.

– Новость пришла во время званого обеда, – сказал наконец Ксенократ.

Высокое Лезвие был знаменит своими зваными обедами. Всегда в узком кругу – только он да еще два-три жнеца. Преломить хлеб с Высоким Лезвием считалось честью, а Ксенократ, как искусный дипломат, всегда приглашал жнецов, которые ненавидели друг друга, таким образом стараясь либо наладить дружеские отношения, либо сформировать альянсы. Иногда у него получалось, иногда – нет.

– И кто был с вами? – настаивал Константин.

– Я принял звонок из соседней комнаты.

– Да, но все-таки?

– У меня обедали двое – Твен и Брамс.

Анастасия отлично знала Жнеца Твена. Он декларировал свою независимость, хотя по принципиальным вопросам был всегда солидарен со старой гвардией. Брамса же она знала только по разговорам.

– Его посвятили в жнецы в Год Улитки, – сказала как-то Мари. – В самую точку, потому что, куда бы он ни пошел, всегда оставляет за собой след слизи.

С другой стороны, Брамс казался вполне безопасным. Жаждущий успеха, но ленивый жнец, который выполняет свою работу – и больше ничего. Вряд ли такой тип может быть организатором покушения.

Перед самым концом перерыва Анастасия подошла к Жнецу Брамсу, зависшему над столом с десертом. Она хотела определить его симпатии и связи.

– Не знаю, как вы справляетесь, – сказала она, – но на конклавах десерт в меня уже не помещается.

– Фокус в том, чтобы есть медленно, – отозвался Брамс. – Со скоростью пудинга, как говорила моя мать.

Он взял со стола кусок яблочного пирога, и Анастасия увидела, что руки его трясутся.

– Вам следует пройти осмотр, – посоветовала она, показав на его руки. – Наверняка нужно отрегулировать наночастицы.

– Это просто волнение, – отозвался Брамс. – Не каждый же день выбираешь Высокое Лезвие.

– Может ли Жнец Кюри рассчитывать на ваш голос?

Брамс усмехнулся:

– Во всяком случае, за Ницше я не стану голосовать.

И, извинившись, он исчез в толпе с куском пирога в руке.

Торговцам оружием сообщили, что времени на возню с их товаром не будет, и отправили паковаться. Все послеобеденное время будет принадлежать Жнецам Ницше и Кюри, и каждый из них попытается убедить остальных жнецов подать свои голоса за него или за нее.

– Я знаю, вы этого не хотите, – сказала Мари Анастасия. – Но должны вести себя так, словно хотите этого.

Жнец Кюри взглянула на нее, слегка удивленная.

– Ты собираешься учить меня, как мне преподнести себя сообществу жнецов? – спросила она.

– Нет… – запнулась было Анастасия.

Но потом она вспомнила, как держится перед жнецами Моррисон, и уже уверенным тоном сказала:

– Да, именно так. Вся эта история похожа на школьный конкурс, где выбирают самого популярного в классе. А я в этом лучше разбираюсь, чем вы – ведь я совсем недавно из школы.

– В самую точку! – невесело усмехнулась Кюри. – Именно в это и превратилось сообщество жнецов – в школу убийц.

Высокое Лезвие в последний раз призвал сообщество жнецов к порядку. Кандидаты обязаны были произнести программную речь, после чего парламентарий, сидящий по правую руку Высокого Лезвия, проводил дебаты. Кандидатам зададут вопросы, а потом специальный служащий организует тайное голосование.

Чтобы решить, кому из кандидатов выступать первым, сообщество жнецов придумало использовать в высшей степени современный и сложный метод – бросить монетку. Но, поскольку физические деньги уже давно людьми не использовались, одного из учеников отправили поискать монетку в офисах сообщества.

Пока же ждали ее прибытия, в зале конклава началось нечто совершенно сюрреалистическое.

– Прошу извинить меня, ваше превосходительство, – прозвучал дрожащий голос. Затем вновь – немного тверже:

– Прошу извинить меня, ваше превосходительство.

Это был Жнец Брамс. Что-то в его облике изменилось, но Анастасия не могла понять что.

– Конклав узнал Досточтимого Жнеца Брамса, – сказал Ксенократ. – Но, прошу вас, говорите быстрее, у нас мало времени.

– Я хочу предложить еще одну кандидатуру, – проговорил Брамс.

– Мне жаль, Брамс, – усмехнулся Ксенократ. – Но вы не можете выдвигать себя. Кто-то должен это делать за вас.

Жнецы презрительно рассмеялись.

– Я выдвигаю не себя, ваше превосходительство.

Брамс откашлялся, и в этот момент Анастасия поняла, что же в нем изменилось. Мантия! Она осталась того же, персикового цвета с голубой каймой по краям, но теперь была украшена опалами, сияющими как звезды.

– Я хочу выдвинуть кандидатуру Досточтимого Жнеца Годдарда на должность Высокого Лезвия Мидмерики.

На мгновение в зале воцарилась тишина, прерываемая редким смехом, но он был уже не презрительным, а скорее нервным.

– Брамс! – медленно сказал Ксенократ. – Если вы забыли, то я вам напомню: Жнец Годдард уже более года мертв.

А затем тяжелые бронзовые двери зала конклава начали медленно открываться.

Я знаю, что такое боль. Конечно, не физическая боль, а боль, происходящая от понимания, что из-за горизонта надвигается нечто ужасное, что-то такое, чего я не могу предотвратить. При всей силе интеллекта, вложенного в меня человечеством, есть вещи, изменить которые я не в силах.

Не могу вмешиваться в то, о чем мне сообщают конфиденциально.

Не могу предпринять ничего по факту изображений, передаваемых моими камерами, поставленными в частных владениях.

И самое главное, ничего не могу поделать с тем, что хотя бы отдаленно относится к делам сообщества жнецов.