Нил Шустерман – Жнец-2. Испытание (страница 20)

– Что происходит? – спросил он. – Какого черта ты меня разбудил?

Только через несколько минут тишины Грейсон понял, что «Гипероблако» не собирается комментировать работу будильника, поскольку с фриками оно не общается. Поэтому Грейсон встал, посмотрел на экран монитора и увидел сообщение, злобным красным светом бросавшее отблески на стены комнаты.

«ПОСЕЩЕНИЕ ОФИЦЕРА-КУРАТОРА В 8.00. ОПОЗДАНИЕ ИЛИ НЕЯВКА ГРОЗИТ ПЯТЬЮ ВЗЫСКАНИЯМИ».

Поскольку Грейсон не имел и смутного представления о том, что такое взыскание, то как он мог оценить его количественно и качественно? Что, пять взысканий – это пять лишних дней к его сроку? Или пять часов? Или пять месяцев? Грейсон не знал. Придется, вероятно, поступить в школу фриков.

– Что надевают к куратору? – подумал Грейсон. Получше одеться или, наоборот, в какую-нибудь рвань? Как ни паршиво было на душе, Грейсон решил, что не будет большой беды в том, чтобы произвести на куратора благоприятное впечатление, а потому нашел чистую рубашку и брюки, к которым надел тот самый галстук, в котором ходил в офис ИУ в Фалкрум-Сити – в тот самый день, когда жизнь его кончилась. Вызвав авто-такси, вновь предупредившее его об опасностях вандализма и нецензурщины, он отправился в местный офис ИУ. Лучше приехать пораньше – может быть, он произведет хорошее впечатление, и они сбросят пару-тройку дней.

Офис Интерфейса Управления в Верхнем Нэшвилле был размером намного меньше, чем в Фалкрум-Сити. Всего четыре этажа, красный кирпич вместо серого гранита. Хотя внутри все было очень похоже. Правда, на этот раз Грейсона никто не провожал в комфортабельную приемную, а, напротив, послали в офис управления по делам фриков, где заставили взять электронный номерок и подождать в комнате; там уже сидело с дюжину фриков, которые, как это было ясно по их виду, совсем не горели желанием там находиться.

Наконец, прождав почти час, Грейсон подошел к окошечку, где сидела невысокого ранга агент Нимбуса, которая проверила удостоверение Грейсона и выдала ему сведения, большинство из которых ему были хорошо известны.

– Грейсон Толливер, навсегда исключенный из академии Нимбуса и низведенный в статус фрика на срок, по меньшей мере, в пять месяцев за грубейшее нарушение принципов разделения государства и сообщества жнецов. Так?

– Да, это я, – отозвался Грейсон.

Теперь он, по крайней мере, знал, сколько ему ходить во фриках.

Агент подняла взгляд от своего планшета и улыбнулась Грейсону безразличной улыбкой робота. На мгновение ему показалось, что она действительно робот, но потом он вспомнил, что «Гипероблако» помещает в свои офисы только людей. В штатном расписании Интерфейса Управления должны быть только люди – таков был изначальный план.

– Как вы себя чувствуете? – спросила агент.

– Нормально, – отозвался он и улыбнулся агенту в ответ. А интересно, у него улыбка получилась такой же безразличной и холодной?

– Конечно, – продолжил он, – немного раздражает то, что нужно было вставать в такую рань. Но тут уж ничего не поделаешь. Вызвали – нужно идти, правильно?

Агент пометила что-то в своем планшете.

– Прошу вас, определите степень своей раздраженности по десятибалльной шкале, – попросила она.

– Вы это серьезно?

– Мы не можем продолжить с процедурой допуска, пока вы не ответите на мой вопрос.

– Тогда… пять, – отозвался Грейсон. – Нет, шесть. Виноват ваш вопрос.

– Сталкивались ли вы с несправедливым к себе отношением с тех пор, как получили новый социальный статус? Кто-либо отказывал вам в услугах или ограничивал ваши гражданские права?

Механическая манера, в которой агент задавала вопросы, вывела Грейсона из себя настолько, что он готов был выбить планшет из ее рук. Могла бы, по крайней мере, притвориться, что ей интересно – изобразила же она улыбку!

– Люди смотрят на меня так, словно я убил их любимую кошку.

Агент окинула Грейсона таким взглядом, словно он действительно прикончил с дюжину чьих-то котов.

– К сожалению, я ничего не могу поделать с тем, как смотрят на вас люди, – сказала она. – Но если ваши права будут каким-то образом нарушены, вам следует известить об этом своего офицера-куратора.

– А разве вы – не офицер-куратор?

Агент вздохнула.

– Я осуществляю процедуру приема.

– То есть мне опять нужно брать номерок и вставать в очередь?

– Да.

– Тогда поменяйте мне уровень раздраженности на девять.

Агент бросила на Грейсона беглый взгляд и внесла какую-то пометку в планшет. Потом подождала несколько мгновений, чтобы тот обработал наличный объем информации, и сообщила:

– Ваши наночастицы сообщают о резком падении уровня эндорфина. Это указывает на раннюю стадию депрессии. Не желаете ли провести корректировку настроения, или подождете, пока не наступит пороговая стадия?

– Я подожду.

– Вам может потребоваться визит в ваш местный центр оздоровления.

– Я подожду.

– Отлично.

Агент, мазнув пальчиком по экрану, закрыла файл Грейсона и предложила ему двинуться вдоль голубой линии, идущей по коридору, где его ждали новый номерок и новая очередь.

Наконец, прождав, как ему показалось, целую вечность, Грейсон оказался в комнате, которая нисколько не напоминала ту, что он помнил по последнему посещению ИУ. Стены были строгого бежевого цвета, пол устлан отвратительного зеленого оттенка плиткой, а стол – блестящая пустая столешница – был аспидно-серым. По сторонам стола расположились два деревянных стула.

Единственным украшением комнаты была висевшая на стене и изображавшая примитивный корабль безжизненная картинка, безупречно подходившая унылому убранству комнаты. Грейсон был вынужден ждать еще минут пятнадцать, после чего вошел его куратор.

– Доброе утро, Грейсон, – сказал агент Трэкслер.

Кого-кого, а Трэкслера Грейсон ожидал увидеть здесь в последнюю очередь.

– Вы? – ошеломленно спросил он. – И что вы здесь делаете? Мало вам того, что вы разрушили мою жизнь?

– У меня нет ни малейшего представления, о чем вы говорите.

Еще бы! Все отрицать – самая убедительная позиция! Конечно же, он ведь не инструктировал Грейсона, что тому делать и как. Наоборот, он внятно рассказал, как ему нельзя поступать!

– Прошу меня извинить за ожидание. Чтобы как-то снизить градус вашей радраженности, скажу: «Гипероблако» заставляет и агентов ждать перед встречей со своими подопечными.

– Почему?

Трэкслер пожал плечами:

– Это тайна.

Он сел напротив Грейсона, посмотрел на картинку с тем же отвращением, с каким окинул ее взглядом сам Грейсон, и объяснил свое присутствие:

– Меня перевели сюда из Фалкрум-Сити. Там я был старшим агентом, а здесь я занимаю должность офицера-куратора. Иными словами, после произошедшего не только вас понизили в статусе, но и меня.

Сложив руки на груди, Грейсон не выразил и намека на сочувствие этому человеку.

– Надеюсь, вы начали привыкать к своей новой жизни?

– Ни в малейшей степени, – глухо отозвался Грейсон.

И, подумав мгновение, спросил:

– Зачем «Гипероблаку» нужно было представить меня фриком?

– Я думаю, вы достаточно сообразительны, чтобы понять это.

– Не понимаю.

Трэкслер устало приподнял брови и вздохнул, выражая крайнюю степень своего разочарования тупостью Грейсона.

– Как фрик, вы обязаны регулярно посещать меня, своего офицера-куратора. Эти встречи позволят нам с вами общаться, не вызывая подозрения со стороны тех, кто, может быть, за вами следит. Именно для этого меня и перевели сюда, сделав вашим куратором.

Так вот оно что! Вот для чего Грейсона опустили до уровня фрика! Оказывается, эта история – часть более общего плана! Грейсон подумал, что ему было бы гораздо легче, если бы он знал причину своей трансформации, но причины он так и не узнал.

– Я действительно вам сочувствую, – сказал Трэкслер. – Бремя вашего нового статуса – нелегкая ноша для человека, который его совсем не заслуживает.

– Можете определить степень своего мне сочувствия по десятибалльной шкале?

Агент Трэкслер ухмыльнулся.

– Чувство юмора, пусть даже самого черного, всегда приветствуется, – сказал он.

И перешел к делу.