Нил Шустерман – Рокси (страница 23)
— Так со старшими не разговаривают! — укоряет Иней и тоже внимательно оглядывает комнату, хотя бы только затем, чтобы досадить мне. Наконец, оба братца упираются глазами в Айви, которая все еще проталкивается к двери.
— Вот эта, — уверенно произносит Иней.
Снежок задирает нос и нюхает воздух.
— Да, я различаю твой запах в ее поту, Аддисон.
Итак, они нацелились на Айви. Мне нужно разыграть все как по нотам — с этими субчиками права на ошибку нет. Дело вот в чем: если есть что-то, что Иней и Снежок любят больше свеженького протеже, — это протеже, которого они уведут у кого-то другого.
Поэтому я пожимаю плечами и говорю:
— Да забирайте, коли хотите. Если честно, она не стоит моего времени и усилий. Я все равно с удовольствием оказался бы где-нибудь в другом месте.
Их внимание переключается с Айви на меня.
— И в каком же это? — вопрошает Иней.
— В библиотеке, в классе, в студенческом общежитии… Вы же знаете — для этих мест я подхожу гораздо больше.
Близнецы обмениваются презрительными улыбками. Они так и сочатся снисходительностью, отчего мне охота схватить кочергу Крэйга и сунуть ее в их сверхчувствительные ноздри.
— Ладно, иди, детка. Делай то, для чего предназначен. Оставь настоящий экшн нам.
Они оглядываются на дверь — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Айви скрывается за нею. А поскольку они думают, что я не слишком-то заинтересован, то тоже теряют интерес и переключают свое внимание на снующих вокруг тусовщиков. Братцы не считают даже нужным сказать мне до свидания.
Я нагоняю Айви на улице. Она плачет, — плачет от ярости. Этих слез она ни за что не показала бы Крэйгу.
— Иди вперед, — говорю я, и мы несемся прочь от этого дома. — И никогда не оглядывайся!
Я бывала в этом ресторане раньше.
Декор «под Китай». Аляповатые золотые драконы. Кроваво-красный лак колонн. Собственно, ресторан построил ресторатор-немец в 50-х годах, когда китайское шло гораздо лучше, чем немецкое. Чтобы поддерживать иллюзию, он нанял азиатский персонал.
Когда-то это было весьма фешенебельное место. Длинные очереди и бронирование за несколько недель вперед. Но, как и со всем прочим на этой земле, его время пришло и прошло. А затем владелец встретил одного из моих предшественников, явился на Праздник и загремел в небытие. Он оставил ресторан своим взрослым детям, но никто из них не хотел им заниматься, поэтому они его кому-то продали, а те перепродали. И сейчас, при четвертой династии владельцев, ресторан выглядит историческим снимком, кинозвездой былых времен, чья красота давно поблекла.
Сегодня вечером под сотней пыльных китайских фонариков сидит человек, чье имя я никак не могу выбросить из головы.
Айзек.
Вся семья расположилась в обитой красным бархатом кабинке.
Он не подозревает о моем присутствии, потому что я сегодня здесь не ради него. Я занята другим человеком. Вон там сидит молодая женщина в роговых очках — она по горло сыта этим миром, и ей требуется немножко меня. Она пришла в ресторан на свидание с младшим биржевым аналитиком. Он опаздывает. Она пока еще этого не знает, но он не придет. Скоро, впрочем, она поймет это. Тогда я деликатно составлю ей компанию, и — фокус-покус! — она моя.
— Ну что, оставила мальчика в покое? — звучит голос за спиной.
Аддисон. Прислонился к стене, разрисованной цветами сливы, и сверкает самой высокомерной из своих улыбок.
— Сегодня вечером он меня не интересует. — Я лгу. Айзек интересует меня всегда, но сегодня он лишь отвлекает мое внимание. Меня очень трудно отвлечь, поэтому я раздосадована.
— Никогда не выпускай из виду приз, Рокси, — дразнит Аддисон. — Хотя, впрочем, выпускай. И тогда я буду нежиться в твоем роскошном шезлонге у бассейна, в то время как ты целый год будешь мыкаться… где-нибудь в другом месте.
В кабинке сестра Айзека передает родителям, сидящим напротив, исходящую паром тарелку. Я заставляю себя отвести глаза и посмотреть на девушку, ради которой пришла.
— Прошу прощения, — говорю я и, плечом бесцеремонно отпихнув Аддисона с дороги, иду к девушке, которой надоело ждать своего говнюка-хахаля. Я хватаю ее, срываю со стула, целую долго-долго, пока ее кости не становятся словно резиновые, а потом выбрасываю через дверь наружу. Миссия завершена.
— Следующий! — говорю я, отряхивая руки, и шагаю обратно к Аддисону.
Моя выходка, однако, его не развеселила.
— Это было неэлегантно, Рокси. Совершенно не в твоем стиле.
— А что такого? Может, я хочу изменить стиль.
Аддисон трясет головой.
— Будь осторожна. — (Подумать только — у него хватает наглости сказать это
Упоминание этого имени мгновенно охлаждает меня. Никто не произносит его вслух. Льюд был одним из наших предшественников. Его падение было эпической катастрофой, вошедшей в легенды. Вернее, в страшные сказки, которые рассказывают новичкам, чтобы те не высовывались. «Осторожно, не то кончишь как Льюд» или «Поберегись, иначе придет Льюд и унесет тебя в ночь». Как рассказывают, Льюд потерял берега. Зашел слишком далеко и заплатил за это сверхвысокую цену. Кое-кто, впрочем, утверждает, что он все еще жив, заключен в клетку где-то высоко над Праздником. И оттуда он, как узники Алькатраса, смотрит на внешний мир, частью которого никогда не сможет быть.
— Может, я как раз этого и хочу, — говорю я Аддисону из чистого упрямства. — Стать как Льюд.
— Нет, не хочешь, — возражает он мрачным и решительным тоном. — Ты меня тревожишь, Рокси.
А вот это уже выводит меня из себя. Не потому, что он неискренен, но как раз потому, что он говорит правду. Да как этот выскочка смеет проявлять снисходительность по отношению ко мне! Как будто это
Но пока я собираюсь с мыслями, чтобы отбрить его как следует, Аддисон уже шагает к красной кабинке. Там он склоняется над сестрой Айзека и заставляет ее сконцентрироваться на еде и на разговоре, который ведет ее семья.
А я не могу отвести глаз от Айзека. Он там, среди родных, но не с ними. Он думает обо мне. Хочет быть со мной. Но не может. Не сейчас. Он должен это заслужить. Он должен найти меня. Таковы правила.
14 Деви
— Это было нелегкое решение, — говорят Айзеку и Айви родители, сидя в тесной кабинке китайского ресторана.
Они здесь редкие гости. Приходят только по особым поводам. Но «особый» не всегда означает «приятный».
Айзек ерзает на сиденье. Внутри у него все зудит, и этот зуд не утихомирить простым почесыванием. А в его мозгу царит только одно:
Те таблетки.
Они поют в его голове, и от их надоедливой музыки невозможно избавиться, она становится все громче и громче.
Закуски съедены, основное блюдо еще не принесли, и тут Айзек замечает, что родители взялись за руки. Значит, сейчас они сообщат им причину сегодняшнего визита в ресторан.
— Нам надо поговорить о бабушке, — произносит отец. — И ее ситуации.
— С ней дело немного хуже, чем мы думали, — добавляет мать.
Брат с сестрой напрягаются.
— Хуже? — переспрашивает Айзек, вглядываясь в лица родителей и настраиваясь услышать самую страшную весть.
— У нее остеопороз, — говорит мама. — Кости очень хрупкие. Возможно, она никогда не оправится от этого перелома.
Брат с сестрой одновременно испускают вздох облегчения.
— Господи, ма! — стонет Айви. — Мы уж было подумали, что она умирает!
— Нет, — отвечает папа. — Она не больна, но ей будет сложно передвигаться. И ей понадобится более значительная помощь, чем мы можем ей оказать…
Айви понимает намек раньше Айзека:
— Вы сдаете бабушку в дом престарелых?
— В заведение, специализирующееся на помощи пожилым людям, — поправляет отец. — Большая разница. У нее будет собственная комната, куда она переедет со своими вещами. Это почти как у нас, только медперсонал будет наблюдать за ней круглые сутки.
— И она получит возможность общаться с другими людьми ее возраста, — подчеркивает мама.
Айзек трясет головой — идея ему не по вкусу.
— Бабушка терпеть не может людей своего возраста!
— Что если она снова упадет, а дома никого нет? — спрашивает отец. — И что если следующее падение будет хуже нынешнего?
Ни у кого нет на это ответа. Вопрос повисает в воздухе, жаркий и тяжелый, как запахи имбиря и чеснока, волнами наплывающие из ресторанной кухни.