Нил Шустерман – Разобранные (страница 33)

Справа один из надзирателей вырывает одеяло из рук какого-то хиляка, не желающего оставлять вещи. Парень в ответ пытается лягнуть его ногой, и надзиратель ударяет его прикладом по плечу – не так сильно, чтобы нанести увечье, но чувствительно. По крайней мере, парень тут же понимает, как и все остальные, что случилось нечто серьезное. Опустившись на колени, он, схватившись за поврежденное плечо, на чем свет ругает ударившего его мужчину. Парню больно, но на лице написано желание вступить в бой с обидчиком. Коннор хватает его за здоровую руку и помогает встать.

– Ладно, остынь, – говорит ему Коннор, – не делай хуже.

Парень с яростью вырывает руку.

– Отвали к черту! Мне твоя вонючая помощь не нужна! – орет хиляк и убегает прочь. Коннор качает головой. Неужели и он был таким же воинственным?

Надзиратель раздвигает огромные железные двери, и за ними открывается вторая часть ангара, в которую беглецов раньше не пускали. Она заполнена стальными клетями для упаковки вещей, предназначенных для перевозки в багажном отделении самолета. Коннор тут же догадывается, для чего эти клети, а также почему его и других ребят держали в ангаре на территории аэропорта. Куда бы ни лежал их путь, они проделают его в багажном отделении самолета.

– Девочки налево, мальчики направо. Быстро! Быстро! – отдают приказы надсмотрщики. Ребята ворчат, но никто не возражает. Интересно, кто-нибудь, кроме него, понимает, что происходит?

– По четыре человека в корзину! Мальчики с мальчиками, девочки с девочками! – отдает следующий приказ один из надсмотрщиков.

Начинается брожение. Каждый хочет найти своих приятелей, чтобы ехать с ними, но у надсмотрщиков, видимо, нет времени. Они наугад отбирают группы по четыре человека и распихивают их по корзинам.

Неожиданно Коннор понимает, что оказался в опасном соседстве с Роландом и это не случайность. Воображение подсказывает ему, что может случиться – в тесном стальном ящике, в кромешной тьме. Если он окажется в одной клети с Роландом, не доживет даже до взлета.

Коннор пытается произвести рокировку, но надсмотрщик хватает Роланда, двух его ближайших приспешников и Коннора.

– Вы четверо, в ту корзину, живо! – требует он.

Коннор старается не поддаваться панике; Роланд не должен видеть, что ему страшно.

Нужно было запастись оружием, думает он, сделать нож, как у Роланда, и спрятать в одежде. Нужно было понять, что поединка не на жизнь, а на смерть не избежать, но он об этом не подумал, и теперь придется придумывать что-то еще.

Времени на раздумья нет, и Коннор, доверившись инстинкту бойца, принимает импульсивное решение. Повернувшись к одному из приспешников Роланда, он бьет его по лицу. Удар получился достаточно сильным, возможно, у парня даже сломан нос – у него течет кровь. От удара парня развернуло, и прежде чем он успевает предпринять контратаку, Коннора хватает надзиратель и бросает его прямо на бетонную стену. Мужчина не знает, но Коннору именно это и было нужно.

– Ты не вовремя это затеял, парень! – кричит надсмотрщик, Коннора к стене прикладом.

– И что? Убьешь меня за это? Вы вроде спасать нас собирались?

Сбитый с толку надсмотрщик размышляет над его словами, и это дает Коннору возможность выиграть время.

– Эй! – зовет товарища другой надзиратель. – Черт с ним! Надо быстрее всех загрузить!

Схватив Роланда и его свиту, он запихивает их в корзину. Ребята настолько сбиты с толку, что не догадываются даже помочь приятелю остановить кровь.

– Чем раньше ты окажешься в корзине, тем быстрее я от тебя избавлюсь, – шипит надсмотрщик, прижимающий Коннора к стене.

– Клевые носки у тебя, – отвечает ему Коннор.

В итоге мальчик оказывается в корзине размером четыре на восемь футов в компании трех других ребят, ожидающих четвертого попутчика. Клетку закрывают раньше, чем Коннор успевает разобрать, кто с ним едет, но коль скоро это не Роланд, ему, в принципе, все равно.

– Мы все здесь подохнем, – произносит чей-то голос. Его обладатель говорит в нос и, высказавшись, долго сморкается. Коннор узнал парня. Имени его никто не знает, потому что все зовут его просто «парнем с гайморитом» или просто Гундосом. Помимо гайморита, он наделен страстью к чтению своей единственной книжки комиксов, но в корзине читать невозможно.

– Не неси чушь, – говорит Коннор. – Если бы надсмотрщики хотели нас убить, давно бы уже это сделали.

Гундос пыхтит так, что клеть начинает ходить ходуном.

– Может, их раскрыли, – высказывает он предположение, – и полицейские висят на хвосте. Остается только один выход – избавиться от свидетелей, то есть от нас!

Коннор никогда не любил общаться с нытиками. Гундос до ужаса похож на его младшего брата. Родители выбрали его, а не Коннора.

– Заткнись, – советует ему Коннор, – или, клянусь, я сниму носок и заткну им твой вонючий рот! Тогда, может, ты наконец начнешь дышать через нос!

– Обращайся, если одного носка мало будет, – говорит другой сосед по клети. – Привет, Коннор. Это Хайден.

– А, Хайден, привет, – говорит Коннор, протягивая руку, чтобы поздороваться. Однако ближе всего к нему оказывается ботинок Хайдена, и он пожимает его, за неимением ничего лучшего.

– Ну, и кто же у нас четвертый счастливчик? – спрашивает Коннор, но ответа не получает. – Значит, с нами едет мим, – заключает он.

Снова долгая пауза, и наконец раздается низкий, с акцентом, голос.

– Диего, – представляется четвертый пассажир клети.

– Диего не слишком разговорчив, – комментирует Хайден.

– Да уж. Я так и понял, – говорит Коннор.

В наступившей тишине слышно только, как шмыгает носом сопливый парень.

– Я хочу в туалет, – наконец произносит он.

– Надо было думать об этом раньше, – говорит Хайден нарочито заботливым голосом. – Сколько раз мама говорила тебе: сходи на горшок, сынок, прежде чем лезть в багажное отделение самолета.

Снаружи доносятся какие-то звуки, похожие на шум работающего механизма, и клетка начинает двигаться.

– Мне это не нравится, – причитает Гундос.

– Нас передвигают, – констатирует Хайден.

– Автопогрузчиком, скорее всего, – предполагает Коннор.

Вероятно, рядом уже никого нет. Что сказал этот надзиратель? «Чем раньше ты окажешься в корзине, тем быстрее я от тебя избавлюсь». Кто бы там ни сидел за рулем автопогрузчика, он не знает, что в клетках. Вскоре они окажутся на борту самолета и отправятся в неизвестном направлении. Подумав об этом, Коннор вспоминает, что родители с братом, вероятно, на Багамах – они планировали отправиться туда после того, как Коннор окажется в заготовительном лагере. Интересно, думает он, поехали они туда после того, как он ударился в бега? Поехали, наверное. Они же планировали отправиться в путешествие, зная, что он окажется в заготовительном лагере, так почему побег должен их остановить? Вот забавно будет, если их тоже отправляют на Багамы!

– Мы здесь задохнемся! Я точно знаю! – жалуется Гундос.

– Ты заткнешься когда-нибудь или нет? – спрашивает его Коннор. – Здесь достаточно воздуха для четверых.

– Откуда ты знаешь? Мне уже трудно дышать, а у меня астма, между прочим. Будет приступ, и я умру прямо здесь!

– Отлично, – говорит Коннор. – Меньше народа, больше кислорода.

Услышав это циничное замечание, Гундос наконец умолкает, а Коннор чувствует угрызения совести.

– Никто не умрет, – заверяет он испуганного мальчика, – расслабься.

– Мне кажется, умереть лучше, чем отправиться на разборку, – заявляет Хайден. – Как считаете? Давайте устроим голосование, что лучше: умереть или быть разобранным на органы?

– Не надо устраивать никаких голосований! – резко возражает Коннор. – Я даже думать о таких вещах не хочу.

Где-то далеко за границей их маленькой темной вселенной раздается металлический скрежет, – вероятно, закрывается люк багажного отделения, и пол под ногами начинает вибрировать – самолет выруливает на взлетную полосу. Коннор ждет. Турбины начинают раскручиваться – пол под ногами вибрирует все сильнее. Самолет берет разбег, Коннор чувствует это по тому, как его прижало к стенке корзины. Хайден, сидевший напротив, сваливается прямо на него, и Коннор двигается, освобождая для него место.

– Что происходит? Что случилось? – стенает сопливец.

– Ничего. Взлетаем.

– Что?! Мы в самолете?

Коннор закатывает глаза, но, к сожалению, в кромешной тьме этого никто не замечает.

В клетке темно, как в гробу. Или в утробе матери. Чувство времени полностью исчезает, и предсказать, когда самолет попадет в очередную воздушную яму, невозможно. Из-за этого все находятся в постоянном нервном напряжении.

Когда самолет поднялся в воздух, четверо попутчиков долго молчали. Полчаса, может быть, час – трудно сказать. Каждый думал о чем-то своем, стараясь взять себя в руки.

Самолет снова попадает в зону турбулентности, и все вокруг начинает дребезжать. Интересно, думает Коннор, как расставлены корзины? Стена к стене или над ними и под ними тоже люди? Может, и есть, но расслышать их невозможно. В темноте возникает впечатление, что, кроме них четверых, во всей вселенной больше никого нет. Сопливый парень обмочился. Коннор знает это, потому что не почувствовать запах невозможно. Все чувствуют, но молчат. Это могло произойти с любым – и, возможно, все еще впереди, если полет продлится достаточно долго.

Прошла, кажется, целая вечность, и первым решается заговорить тишайший из четверых.