Нил Шустерман – Разделенные (страница 61)
– Вы готовы полюбоваться еще одним самолетиком? – в тон отвечает Риса.
– Ах, самолетики! – живо подхватывает Роберта. – Кстати, о самолетиках. Почему бы нам не потолковать о них? О тех, что стоят в парке для списанной техники. Отличное место! Кладбищем называется. У тебя там осталась куча приятелей. Давай поговорим о них!
«Ну вот, – думает Риса, – сейчас начнет докапываться».
– Спрашивайте, о чем хотите, – вслух говорит она. – Но на вашем месте я не поверила бы ни единому моему слову.
– Мне незачем тебя расспрашивать, дорогуша, – отвечает собеседница. – Относительно Кладбища нам известно все, что нужно. Видишь ли, мы разрешаем вашей маленькой колонии беглецов существовать, потому что это нужно нам.
– Нужно вам? Хотите сказать, что контролируете Инспекцию по делам несовершеннолетних?
– Скажем так: мы имеем на нее влияние. Инспекция уже давно точит зуб на Кладбище, но мы сдерживаем ее аппетиты. Однако стоит мне молвить словечко – и от вашего Кладбища камня на камне не останется, а всю эту ребятню, за которую ты готова жизнь отдать, отправят в заготовительные лагеря.
У Рисы земля уходит из-под ног.
– Вы блефуете!
– Ты полагаешь? Думаю, ты знакома с нашим человеком. Его имя Трейс Ньюхаузер.
Риса потрясена.
– Трейс?!
– Он предоставил нам всю информацию, и мы при необходимости разберемся с Кладбищем быстро и безболезненно. – Роберта пододвигает соглашение ближе к Рисе. – Однако все решаемо. Твои приятели могут избежать разборки. Будь добра, Риса, согласись на новый позвоночник и делай, что мы от тебя потребуем. Если ты поступишь разумно, гарантирую, что все семьсот девятнадцать твоих друзей останутся целыми и невредимыми. Помоги мне, Риса, и ты спасешь их.
Риса смотрит на лежащий перед ней документ и видит его в новом свете. В ужасном свете.
– А что вы потребуете? – спрашивает она. – Что я должна буду делать?
– На первом месте – Кам. Ты спрячешь свои чувства и будешь с ним мила. Об остальном узнаешь, когда время придет.
Она ждет от Рисы ответа, но так и не получает его. Должно быть, осколки бомбы, которую Роберта разорвала здесь, в этой камере, все еще сыплются на узницу.
Молчание Рисы вполне удовлетворяет посетительницу. Она встает и собирается уйти, оставив девушку наедине с бумагой и ручкой.
– Как я уже сказала, за тобой остается право выбора. Ты можешь отказаться. Но если ты поступишь так, тебе придется жить с последствиями своего решения.
Риса держит ручку и читает документ в четвертый раз. Один-единственный лист бумаги, полный юридической зауми. Впрочем, расшифровка не нужна: и так понятно, о чем тут речь. Поставив свою подпись, она даст согласие заменить поврежденный позвоночник на здоровый, взятый у неизвестного подростка.
Сколько раз Риса представляла, каково это – снова начать ходить? Сколько раз заново переживала тот кошмарный момент в «Веселом Дровосеке», когда рухнувшая балка перебила ей спину, и думала: вот бы стереть этот эпизод из жизни?
Когда вскоре после теракта встал вопрос о замене позвоночника, Риса сразу поняла, что в уплату за него ей придется отдать свою душу. Совесть не позволила ей это сделать и никогда не позволит.
Так Риса думала до сих пор.
Если она откажется, то отстоит свои принципы в этом беспринципном мире… вот только о ее подвиге никогда никто не узнает, а ее верность принципам будет стоит друзьям жизни.
Роберта утверждает, что у Рисы есть выбор. Неужели? И какой же?
Риса решительно сжимает ручку, набирает полные легкие воздуха и ставит под документом свое имя.
51
Кам
Роберта не нарадуется тому, как реагирует общественность на выступление Кама в «Джарвисе и Холли». Все наперебой хотят взять у Кама интервью. Ей уже пришла дюжина запросов!
– Вот теперь мы можем выбирать! – объявляет она Каму наутро после того, как он просмотрел тайные видеозаписи. – Лучше меньше, да лучше!
Кам не отвечает. Роберта, окрыленная новыми перспективами, не замечает, что ее подопечный сам не свой.
Кам дает выход гневу, в одиночестве бросая мяч в корзину. Игра не приносит желанного успокоения, и он решается на радикальные меры. В поисках Рисы он обшаривает всю усадьбу и находит ее на кухне – девушка готовит себе сэндвич.
– Надоело, что мне вечно подают еду с поклонами и расшаркиваниями, – говорит она, не оборачиваясь. – Иногда хочется хлеба с арахисовым маслом и мармеладом, и чтоб самой намазать. – Она протягивает сэндвич Каму. – Попробуешь? Я себе еще сделаю.
Не дождавшись ответа, Риса вглядывается в глаза Кама и видит: он вне себя.
– Что с тобой? С мамочкой поругался?
– Я знаю, почему ты здесь! – выпаливает он. – Я знаю все о вашем с Робертой договоре и о твоих друзьях на Кладбище.
Риса мгновение медлит, а затем надкусывает сэндвич.
– У тебя – свои дела с ней, у меня – свои, – мямлит она с набитым ртом и собирается улизнуть с кухни, но Кам хватает ее за плечи. Она немедленно вырывается и толкает его так, что он отлетает к стенке. – Я с этим примирилась и тебе советую! – кричит она ему прямо в лицо.
– Значит, все это только притворство? Ты была мила с уродом, чтобы спасти своих друзей?
– Да! – выплевывает Риса. – Поначалу.
– А теперь?
– Ты и в самом деле такого низкого о себе мнения? Или думаешь, что я – такая хорошая актриса?
– Тогда докажи! – требует он. – Докажи, что чувствуешь ко мне не только отвращение!
– Сейчас это – единственное, что я к тебе чувствую!
С этими словами она вылетает из кухни, швырнув сэндвич в мусорное ведро.
Пятью минутами позже Кам похищает у зазевавшегося охранника ключ-карту и проникает в гараж. Там он прыгает на мотоцикл и мчится вниз по извилистой тропе прочь из усадьбы.
Он едет, куда глаза глядят; пункт назначения неважен. Скорость – вот все, чего жаждет Кам. Наверняка в его голове сидит кусок адреналинового фрика, а может, даже и не один. Он точно знает: некоторые его составляющие взяты у байкеров. Кам отрывается по полной, дает выход самоубийственным импульсам, проходя все повороты на предельной скорости. Наконец, он влетает в городок Куалапуу и тут не вписывается в очередной поворот, теряет контроль над своим железным конем и, вылетев из седла, кувыркается по асфальту – раз, и другой, и третий…
Он жив, хоть и основательно побился. Проезжающие мимо автомобили останавливаются, водители выскакивают и бросаются ему на помощь, но Кам не желает, чтобы ему помогали. Он поднимается на ноги. В колене острая боль. На спине, кажется, живого места нет; кровь с разбитого лба заливает глаза.
– Эй, приятель, ты в норме? – кричит ему какой-то турист. И замолкает на полуслове. – Эй! Это же ты! Тот самый собранный чувак! Эй, глядите, это тот собранный парень!
Кам спешит обратно к своему мотоциклу, подальше от этих людей, и возвращается домой тем же путем, каким приехал сюда. Он обнаруживает, что во дворе особняка не протолкнуться от полицейских машин. Завидев его, Роберта бросается ему навстречу.
– Кам! – вопит она. – Что ты наделал? Что ты наделал?! О Боже! Тебе нужна медицинская помощь! Врача! Врача сюда, немедленно! – Она в бешенстве набрасывается на охранников. – А вы куда смотрели?!
– Они здесь ни при чем! – кричит в ответ Кам. – Я не собака, чтобы держать меня на поводке! Не смей так обращаться со мной!
– Ты ранен! Дай посмотрю…
– Отстань! – гремит он, и она в испуге – невиданное дело! – отшатывается. Кам проталкивается сквозь толпу слуг и стражей, взлетает по лестнице в свою комнату и запирает дверь, отгородившись от всего мира.
Через несколько минут в дверь осторожно стучат. Так он и знал. Роберта явилась воспитывать своего раскапризничавшегося ребеночка. Он ей не отк…
Но это не Роберта.
– Кам, открой, это Риса!
Ему никого сейчас не хочется видеть, тем более Рису; но она пришла к нему, и это удивляет. Ладно, так и быть, ей он откроет.
Риса стоит на пороге, держа в руках аптечку.
– Надо быть полным дураком, чтобы умереть от кровопотери только из-за того, что дуешься на весь мир.
– Нет у меня кровопотери!
– Есть-есть! Дай я займусь хотя бы самыми неприятными ушибами. Можешь не верить, но на Кладбище я была главным врачом. У нас там всегда кто-нибудь ходил с разбитым лбом, а то и еще что похуже.
Кам открывает дверь шире и впускает гостью, затем садится у письменного стола и подставляет Рисе щеку. Она велит ему снять изодранную рубашку и принимается промывать спиртом раны на спине. Жжет ужасно, но Кам выносит боль молча.
– Тебе повезло, – говорит Риса. – Здорово ободрался, но зашивать ничего не нужно. И ни один из швов не разошелся.
– Уверен, Робертиному счастью не будет конца.