Нил Шустерман – Разделенные (страница 52)
– Дженсон, как бишь его?
– Рейншильд.
Коннор пытается сообразить, в чем тут дело, но у него не получается.
– Черт-те что. Если им так хотелось, чтобы он исчез, зачем оставлять следы на мраморе? Почему бы не сделать новый пьедестал?
– Потому что, – отвечает Трейс, – они не просто хотят, чтобы он исчез. Они хотят, чтобы члены организации знали, что это они заставили его исчезнуть.
Несмотря на жару Коннору становится холодно.
– А какое отношение это имеет к нам?
– Перед моим отъездом пара дружелюбно настроенных крутышей повела меня в свой приватный клуб. Ну, скажу я тебе, и местечко! Там подают такую выпивку, что даже на черном рынке не достанешь: настоящая русская водка, текила, сделанная до того, как исчезла агава… Пойло, наверно, стоит штуку долларов за рюмку, а эти господа хлебали его, как воду. Когда они накидались, я спросил про недостающую статую. Один из них выболтал имя Дженсона Рейншильда, а потом заволновался, что проговорился, и они тут же сменили тему. Я подумал, на том и конец… – Трейс останавливает джип, чтобы смотреть Коннору в глаза. – Но когда я собрался уходить, один из крутышей сказал мне такое, что я до сих пор не могу выкинуть это из головы. Он похлопал меня по плечу, назвал приятелем и сказал, что разборка – это больше, чем просто медицинская процедура, это самая суть нашего образа жизни. «“Граждане за прогресс” посвятили себя его защите, – заявил крутыш, – и если тебе дорога голова, забудь имя, которое сегодня услышал».
37
Риса
«Я была на попечении государства. Меня отправили на разборку, и я ударилась в бега. Если бы я не сбежала, сейчас меня бы уже не было на свете. Ты, наверно, думаешь, мне повезло. Но из-за того, что я предпочла жить в целости, четырнадцатилетняя Морена Сандоваль, отличница с блестящим будущим, умерла: ей не досталась печень, которую она могла получить от меня. Джеррин Стейн, отец троих детей, умер от инфаркта, потому что свое сердце я оставила себе, а не ему. А пожарный Дэвис Мэйси погиб от удушья, потому что ему нечего было имплантировать взамен сгоревших легких.
Я жива сегодня, потому что сбежала от разборки, и мой эгоизм стоил этим и многим другим людям жизни. Мое имя – Риса Сирота, я – беглец, и теперь я вынуждена жить с сознанием того, скольких невинных людей убила».
Спонсор рекламы: «Граждане за справедливость».
38
Хайден
Хайден таращится на экран компьютера, пытаясь осмыслить эту «социальную рекламу». Тут какой-то розыгрыш? Но он знает: это не шутка. Хайден рад бы рассердиться на Теда, этого въедливого инет-серфера, который показал злополучный ролик, да не получается: мальчишка-то в чем виноват?
– Что будем делать? – спрашивает Тед.
Хайден оглядывает «Ком-Бом». Все восемь его сотрудников смотрят на своего начальника так, словно в его силах убрать это объявление из Сети.
– Предательница чертова! – выкрикивает Эсми.
– Заткнись! – прикрикивает на нее Хайден. – Все заткнитесь, дайте подумать.
Он пытается придумать объяснение. Может, Риса не имеет отношения к этой рекламе? Может, это специальный трюк, чтобы деморализовать их? Но правда кричит громче любых измышлений. Риса публично выступает в защиту разборки. Она перешла на сторону врага.
– Нельзя, чтобы Коннор узнал об этом, – говорит он наконец.
Тед с сомнением качает головой.
– Но это же везде: и по телику, и в Сети, с самого утра! Ролик не один. Риса записала целую серию роликов и интервью.
Хайден меряет шагами тесный салон самолета, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
– Хорошо, – говорит он, заставив себя успокоиться. – Хорошо… Все компьютеры с доступом к Сети собраны здесь, в «Ком-Боме», и в библиотеке, так? А телик в центре развлечений показывает то, что передаем мы.
– Ну да…
– Угу… А можем мы до того, как передавать в эфир, прогонять все через программу распознавания лиц и вычищать то, что касается Рисы? Есть у нас такой софт?
Несколько секунд все молчат, наконец, заговаривает Дживан:
– У нас куча старых военных программ безопасности, распознавание лиц там должно быть. Наверняка я смогу слепить из них что-нибудь.
– За дело, Дживс! – велит Хайден и поворачивается к Теду. – Обруби связь с центром развлечений и библиотекой, пока не наведем порядок. Чтобы не было ни доступа в Сеть, ни телевизионных трансляций, ничего, понял? – Гул всеобщего согласия. – И если кто-нибудь из вас ляпнет об этом хоть словечко, я лично прослежу, чтобы этот гад до конца своей недолгой жизни выскребал сортиры. Так что бомба-Риса с нашего бомбардировщика сброшена не будет,
Все согласны, вот только Тед никак не угомонится.
– Хайден, там было что-то такое… Не знаю, заметил ли ты… Заметил, как она…
– Не заметил! – перебивает его Хайден. – Ни черта я не заметил. И ты тоже!
39
Коннор
Слова человека из «Граждан за прогресс» о том, что разборка – это суть жизни нации, не идут у Коннора из головы, так же как и у Трейса. Коннор знает: мир не всегда был таким, как сейчас; но если в тебя всю жизнь вдалбливали определенные понятия, трудно в одночасье изменить свой образ мысли. Много лет назад, когда Коннор не дорос еще до возраста разборки, он болел бронхитом, и болезнь приняла хроническую форму. Родители даже собирались приобрести сыну новые легкие, но Коннор выздоровел, и проблема отпала. Тогда он так долго и тяжело болел, что забыл, каково это – быть здоровым.
Вдруг то же самое относится и ко всему обществу?
Вдруг больное общество настолько привыкло к своему недугу, что не помнит того времени, когда было здоровым? Вдруг память о той эпохе слишком опасна для людей, довольных сложившимся положением?
Коннор идет в библиотеку разведать кое-что в Сети, но доступа нет, и он направляется прямиком к Хайдену.
– Почему у нас нет доступа к Сети? – спрашивает он у компьютерщика.
Хайден медлит с ответом.
– А в чем дело?
– Ищу кое-что, – отвечает Коннор.
– А это не может подождать?
– Оно-то может, я не могу.
Хайден вздыхает.
– Ладно, пойдем в «Ком-Бом», дам тебе там доступ, но при одном условии – серфить буду я.
– Это еще почему? Боишься, что стоит мне влезть в Сеть, она накроется?
– Просто окажи мне услугу, хорошо? У нас тут нелады с компами, лучше перестраховаться.
– Ну ладно. Пойдем скорее, пока на меня не насел какой-нибудь болван со своей суперважной проблемой.
Странно, но ребята в «Ком-Боме» заметно всполошились при виде Коннора. Неужели он наводит на них такой страх? Никогда не замечал.
– Расслабьтесь, – говорит он им. – Никого не собираюсь бить. – И, помолчав, добавляет: – Пока.
– Перерыв десять минут, – объявляет подчиненным Хайден, и ребята гуськом сбегают вниз по трапу, обрадовавшись, что можно хоть немного отдохнуть от компьютеров.
Хайден и Коннор усаживаются перед монитором, и Коннор вытаскивает из кармана бумажку, которую ему дал Трейс.
– Пробей это имя через поисковик.
Хайден вводит «Дженсон Рейншильд», но результаты не обнадеживают.
– Хм-м… Есть Джордан Рейншильд, бухгалтер в Портленде. Джаред Рейншильд – четвероклассник, выиграл какой-то художественный конкурс в Оклахоме…
– А Дженсона нет?
– Есть несколько Дж. Рейншильдов.
Хайден идет по ссылкам. По одной из них Хайден находит мать, ведущую никому не интересный блог о своих детях; по другой слесаря-сантехника. И так далее. Никто не производит впечатления человека, в честь которого сначала воздвигли, а потом снесли бронзовую статую.
– Да кто это такой?
– Когда узнаю – скажу.
Хайден поворачивается на своем вращающемся стуле лицом к другу.
– Это все? Больше никого не ищем?
Коннор кое-что припоминает. Адмирал говорил о каких-то событиях, приведших к «нашему извращенному образу жизни». Он говорил, что Коннору надо все разузнать об этих событиях…
– Поищи по словам «поколение террора».
Хайден стучит по клавишам.