Нил Шустерман – Нераздельные (страница 10)

«Мой сын сбежал год назад. Мы считали его потерянным навсегда, но благодаря «Следопыту® он был обнаружен и включен в программу психологической помощи для неисправимых прежде, чем нам пришлось подписать ордер на расплетение».

«Моя дочь исчезала из дому каждый вечер. Мы заподозрили, что она носит припасы беглым расплетам и вовлечена в их преступную деятельность. С помощью «Следопыта®» нам удалось выявить их гнездилище и сообщить властям. Расплетов схватили, и наша дочь теперь в безопасности».

«Наш мальчик был образцовым учеником и идеальным сыном. Мы и не догадывались, что он связался с кубинским картелем и занимался контрабандой табака. Не будь «Следопыта®», мы бы не узнали об этом вовремя и не предотвратили бы несчастья».

Помните — скоро возможно принятие Билля о приоритете. Если ваши дети, подростки возраста расплетения, попали в неприятности, «Следопыт®» может оказаться их единственной палочкой-выручалочкой. Не медлите! Со «Следопытом®» вы обретете душевный покой!

На второй день своего пребывания в подвале Коннор починил сломанный телевизор. Бо настаивает, чтобы они смотрели только развлекательные передачи, никаких новостей.

— Мы и так знаем, что там, снаружи, происходит! — заявляет он. — Ничего хорошего. Лучше смеяться и позабыть обо всем хоть на короткое время.

Черта с два. На этот раз Коннор показывает зубы и не подчиняется. Бо неглуп и на конфликт не идет. Вместо этого он дает разрешение, как бы демонстрируя: смотрите, какой я великодушный лидер.

От новостей никому не становится веселее, но, по мнению Коннора, так и должно быть. Если уж ты пленник общества, не пытайся убежать от реальности. По крайней мере, пока не сможешь сбежать по-настоящему.

Сейчас сентябрь. До голосования меньше двух месяцев; политики, которые обычно лишь пустозвонят насчет расплетения, начинают высказываться более определенно, выбирая линию той или иной политической партии. Коннор смотрит ток-шоу, на котором какой-то вашингтонский деятель распинается насчет «социологической необходимости расплетения».

Хотя в подвале тепло, Коннор замечает, как Риса обхватывает себя руками, словно пытаясь согреться.

— Никогда не могла понять, как им удается морочить людям головы и выдавать убийство за социальную необходимость.

— Это же не убийство, забыла? — Коннор убедительно подражает задушевному тону ведущего. — «Это самая добрая услуга, которую мы можем оказать трудным подросткам с биосистемической дизунификацией личности».

Грейс, вникающая во все, что происходит между ним и Рисой, таращит на Коннора глаза:

— Это стеб! Это стеб?

Если бы спрашивал кто-то другой, Коннор не удостоил бы его ответом, но Грейс… Он подмигивает, и та смеется с облегчением.

— Пора переходить к делу, — говорит Коннор.

По идее, им надо бы выбраться наверх и заняться поисками людей, которые нашли бы принтеру применение или хотя бы убедились, что он работает. Коннор взял на себя лидерство, но к активным действиям так пока и не приступил. На него непохоже, и ему самому хотелось бы знать, что его удерживает.

— К какому делу? — встревает Бо. Они не сказали об истинном назначении принтера никому из обитателей подвала; доверие среди беглецов — товар редкий. Кто знает, где все эти ребята в конце концов окажутся и какую цену они ни будут готовы заплатить за свою жизнь.

— К обеду, — отвечает Коннор. — Сегодня ты готовишь?

Бо понимает, что Коннор ушел от ответа, но не настаивает, по-видимому, зная, что не добьется от собеседника никакой информации сверх той, что Коннор намерен дать. Лучше уж так, чем попробовать и нарваться на отказ. Бо с толком выбирает, где вступить в схватку, а где отступить — только так у него есть шанс выиграть. Собственно говоря, Коннора это даже восхищает: парень не тратит усилий понапрасну. Из него может выйти неплохой лидер, если он перестанет строить из себя невесть что.

Когда тем же вечером к ним спускается Соня с бутербродами из холодного мяса и черствого хлеба, Коннор улучает момент для разговора наедине, в то время как Бо и прочие заняты ужином.

— Надо раздобыть эти самые стволовые клетки, о которых вы говорили, и убедиться, что принтер работает, прежде чем вынести все это на широкую публику.

— Отлично придумано! — огрызается Соня, сердито уставившись на него. — Завтра пойду куплю в Уолмарте. — Но Коннор выдерживает ее взгляд, и она вздыхает: — Ладно, ты прав. Но это будет нелегко. На Среднем Западе такими разработками занимается лишь пара-тройка институтов. Им трудно получить ассигнования, потому как люди думают, что исследования стволовых клеток подразумевают опыты с эмбрионами. Одно упоминание об этом вызывает возмущение и протесты. Все боятся, как бы Глубинная война не вспыхнула снова. Само собой, взрослые плюрипотентные клетки не имеют ничего общего с эмбриональными стволовыми клетками, но для невежд никакие факты не указ — пользуются любым случаем, чтобы пнуть науку коленом в пах.

Коннор улыбается:

— Как только мы заставим эту штуку работать и отдадим ее в хорошие руки, это же самое колено даст по этому же самому месту юновластям и «Гражданам за прогресс»!

— Надеюсь, что доживу до этого дня.

Соня гладит Коннора по щеке, как если бы была его бабушкой. Парень, обычно не терпящий фамильярности, находит ее прикосновение странно приятным.

— Я найду, где взять клетки, — говорит она. — Самое трудное будет извлечь их оттуда.

— Эй, что ты делаешь?! С ума сошла? Ты хоть знаешь, что это такое?!

Соня, уходя, оставляет люк открытым — подвал необходимо проветрить, там нечем дышать. Коннор, пользующийся любым случаем, чтобы вырваться из клетки, выскакивает наверх и застает Грейс около старого сундука. Девушка открыла его, и теперь весь пол усыпан конвертами.

— Извини, извини, я не нарочно, я не нарочно! — Грейс лихорадочно пытается запихать письма в сундук, но тот набит так плотно, что они все время пересыпаются через край. Это то же самое, что пытаться затолкать зубную пасту обратно в тюбик.

Коннор тут же раскаивается, что накричал на Грейс. Он присаживается рядом.

— Успокойся, Грейс.

— Я только хотела глянуть, что в нем, а оно все высыпалось. Я нечаянно!

— Я знаю, что ты нечаянно. Все хорошо. Спускайся вниз, я тут сам управлюсь.

Грейс не требуется второго приглашения.

— И чего только меня вечно тянет перетрогать все, что под руку попадается! Я не должна… любопытство сгубило кошку… Нельзя, нельзя!

Она кидается вниз, подальше от устроенного ею ералаша, а Коннор опять остается один на один с сундуком, только на этот раз ящик Пандоры широко открыт. Юноша не знает, куда запропастилась Соня и что она скажет, увидев весь этот кавардак.

Здесь сотни и сотни писем — их стало гораздо больше, чем в тот день, когда Коннор положил сюда свое. Конверты в основном белые и кремовые, но иногда встречаются и цветные, как будто Соне стало скучно и она выдала кому-то канцтовары поярче. На каждом конверте от руки надписан адрес.

Раз начав, Коннор уже не в силах остановиться. Он ныряет в море конвертов, перебирая их в надежде раскопать один с заветным адресом, написанным знакомым почерком. Его конверт был просто белый, и его трудно отыскать в этой снежной буре корреспонденции.

— Не найдешь, — заявляет Соня, возникая за спиной Коннора.

Тот выдергивает из сундука засунутые туда по самый локоть руки, чувствуя себя почти таким же виноватым, как и Грейс, и садится на грязный пол.

— Вы ни одно из них не отправили?

— Ни одно, — печально подтверждает Соня. — Духу не хватило.

— Хоть кто-то из тех, кто выжил, пришел и забрал свое?

— Ни один, — повторяет Соня. — Наверно, им было не до того. Если вообще кто-то выжил.

— Многие выжили, — заверяет Коннор. — Знаю точно, потому что сам выпустил их, когда они достигли безопасного возраста.

— Ты выпустил? — дивится Соня. — Наверно, стоило бы расспросить тебя, чем ты занимался все это время, но, думаю, лучше мне в это не лезть.

Коннор улыбается. «Она права, лучше не надо».

— Надеюсь, ты не замешан в дела этого негодяя Старки?

Коннор кривится и опускает глаза.

— Вообще-то, Старки — моя ошибка. Мой маленький заводной психопат.

— Хм-м-м… — произносит Соня, к счастью, не настаивая на подробностях. — Ну, может, это ты его завел, но ведь он творит то, что творит, по своему собственному разумению. Каждый из нас рождает порой чудовищ, сам о том не ведая.

Коннор бросает взгляд на забитый письмами сундук и наконец понимает, почему сидит в Сонином подвале и тянет время. Вот что его держит!

— Вы намерены когда-нибудь их разослать? — спрашивает он.

Соня садится у письменного стола и наклоняется вперед, опершись на трость.

— Полагаю, раз пришло время явить миру принтер, пришло время и почту отправить. — Она ненадолго умолкает, чтобы проверить, не собирается ли кто выскочить из подвала, и продолжает читать мысли Коннора: — Но ты не хочешь, чтобы я послала твое, не так ли?

— Не хочу.

— Потому что собираешься вручить его сам.

Коннор наполняет легкие воздухом и медленно выпускает его обратно.

— Что, опять я занимаюсь саморазрушением?

— Не сказала бы… По мне, желание довести дело до конца вряд ли можно считать актом саморазрушения.

Он опять смотрит на сундук.

— Да ладно, какая разница… Все равно найти его там — гиблый номер.

— Гиблый. — Соня открывает верхний ящик стола и вынимает оттуда конверт. — Потому что оно здесь.