Нил Шустерман – Бездушные (страница 66)

И хотя Коннор не хочет в этом признаваться, ему тоже страшно.

53. Бэм

Она разносит на места приказы. Занимается новым пополнением. Старается не думать о пятерых повешенных в лагере «Лунный кратер» . Их объявили мучениками. Согласно некоторым учёным политологам, они явственное доказательство тому, что определённых подростков исправить невозможно и самый лучший выход – это разобрать их.

Два подкидыша были убиты и семь ранены в ложной атаке на главные ворота, которой командовала Бэм. Хотя у её отряда не было задачи кого-то убить, но по ним-то охранники стреляли всерьёз, на поражение. Чудо, что им вообще удалось выбраться из этой переделки! Но главное – их отвлекающий манёвр достиг цели. Охранники были уверены, что отбиваются от неумелой попытки прорваться в лагерь – до того момента, когда они открыли спальный корпус и обнаружили то, что обнаружили.

Пятерых повешенных.

Жуткая картина. Бэм видела подобное в учебниках истории.

Так, надо работать. Надо занять себя работой. Подкидышей отделили от не-подкидышей, как только они вернулись в рудник. На этот раз, вместо того чтобы попросту дать «неизбранным» под зад и пусть сами выбираются, как знают, Бэм организовала их перевозку в Бойси – близлежащий большой город. Там им придётся справляться самим, но в толпе и каменных джунглях у них хотя бы будет возможность спрятаться. И кто знает – вдруг Сопротивление найдёт их и даст убежище? Если оно ещё существует.

Пять человек.

Главный воспитатель мальчиков, дворник, офисный служащий, медсестра из Живодёрни и друг главного повара, приехавший на уикэнд и случайно оказавшийся в неверном месте в неверное время.

И теперь благодаря женщине, чью жизнь пощадили, имя Мейсона Майкла Старки известно каждому.

– Поздравляю, – сказала ему Бэм, как только успокоилась достаточно, чтобы разговаривать со Старки, не впадая в бешенство. – Теперь ты Враг Общества Номер Один.

К её изумлению, он улыбнулся.

– Да ты, похоже, рад и счастлив?!

– Меня опасаются, – последовал ответ. – Я сила, с которой приходится считаться. И они теперь это знают.

Горячая, яростная, почти лихорадочная поддержка со стороны подкидышей в следующие после атаки два дня подкрепляет его новый статус. И в этом Батальон подкидышей не одинок. В Сети вдруг неизвестно откуда вынырнуло множество онлайн-сообществ, призывающих: «Объединяйтесь, подкидыши!» и «Гони, Старки, гони!» – как будто он Джесси Джеймс, грабящий почтовые дилижансы. Похоже, каждый из тех, кто его когда-либо знал, старается теперь поймать свои пятнадцать минут славы, рассказывая о нём всякие истории и размещая фотографии, так чтобы миру стали известны все подробности его прежней, «добеглецовой» , жизни и каждая чёрточка лица.

Всплыл и тот факт, что он застрелил одного из полицейских, забравших его на разборку, и это рисует Старки в ещё более опасном свете. Чем больше его поносит «приличное» общество, тем большую поддержку он получает от социальных низов.

Одним словом, Старки достиг того, к чему стремился. Его имя затмило имя Коннора Лэсситера.

«Потому что он хладнокровно линчевал пятерых человек. Кто знает, со сколькими он расправится в следующий раз? »

Нет! Нельзя так думать. Её, Бэм, задача – внушать позитив, рассказывать о спасении сотен кандидатов на разборку, разъяснять сложившуюся ситуацию. Бэм напоминает себе, что пошла на это сама. Тогда, на Кладбище, когда все от неё отвернулись, Старки оказал ей доверие. Она его заместитель и первый помощник. Может, её и нельзя назвать его доверенным лицом, но уж во всяком случае, она выразитель его интересов. Бэм обязана сохранять лояльность несмотря ни на что. Старки принял на себя миссию Спасителя подкидышей, голоса, говорящего от имени отверженных – и ему сопутствует успех. Кто она такая, чтобы осуждать его методы?

А вот Хайден всё время ставит их под сомнение – пусть только в разговорах с Бэм и лишь тогда, когда она склонна его выслушивать. Узнав о казни, Хайден высказал своё мнение Старки прямо в лицо и наотрез отказался вернуться к компьютеру, не желая иметь ничего общего со следующей освободительной операцией. Старки, конечно, вышел из себя, начал метать громы и молнии, но Хайден – кто бы мог подумать, что у него такая железная воля? – непоколебимо стоял на своём.

– Я не стану работать на террориста! – заявил Хайден. – Так что можешь отшибить мне башку прямо на месте. А если нет, то иди к чёрту!

Хорошо, что помимо Старки его слышали только Бэм и Дживан, не то и правда не сносить бы ему головы. Те подкидыши, что до сих пор верят в его сотрудничество с полицейскими, только обрадовались бы. Но Старки внезапно перестал злиться и разразился хохотом, что, фактически, дало ему больший контроль над ситуацией, чем ярость. Как по пословице: не можешь выиграть – преврати всё в шутку. Вообще-то, это всегда было девизом Хайдена – Старки украл у него эту тактику.

– Хайден, ты такой уморный, когда пытаешься казаться серьёзным! – сказал Старки и тут же отправил его обратно на склад, как будто так и намеревался с самого начала.

– Незавидная работа для незавидного ума, – прокомментировал он.

И всё-таки, кажется, ум у Хайдена не такой уж незавидный, поскольку полтора дня спустя Старки посылает к нему Бэм, чтобы убедить вернуться в компьютерную. Как будто у Бэм больше влияния на Хайдена, чем у самого Старки! Не умеет она ворковать и уговаривать, а силой Хайдена ни к чему не принудить – он уже это доказал. Так что это всё мартышкин труд. Ну да Бэм и так в последнее время чувствует себя глупее любой мартышки.

Хайден сидит, опершись спиной о центральный столб, в той самой «чёрной дыре» посредине склада. Не похоже, чтобы он далеко продвинулся в деле учёта и распределения, хотя и царапает что-то в своём блокноте. Завидев Бэм, часовой, охраняющий Хайдена, вскакивает и берёт ружьё наперевес, делая вид, что вовсе не дремал только что на мешке с рисом.

Хайден не находит нужным поднять на Бэм глаза.

– Ты чего это пишешь в темноте? – интересуется она.

– Писатель из меня липовый, так что лучше, чтобы моей писанины никто не видел, даже я сам.

Она вступает в «чёрную дыру» и обнаруживает, что здесь не очень-то и темно – просто так кажется, если смотреть со света. Хайден, не двигаясь с места, продолжает шкрябать в блокноте.

– Что это? – интересуется Бэм.

– Дневник. Чтобы, когда придёт наш черёд болтаться на верёвке за все наши подвиги, можно было узнать, что здесь, собственно, происходило. Я называю это «Инферно Старки», хотя и не уверен, в каком круге ада оно находится.

– Да ведь сейчас никто никого не вешает, – возражает Бэм и, вспомнив недавние события, уточняет: – Во всяком случае, официально.

– Верно. Думаю, вместо повешения они подвергнут нас отслоению черепа. Если, конечно, закон будет принят. – Хайден закрывает блокнот и впервые за всё время вскидывает глаза на собеседницу. – А знаешь, кто первым додумался до отслоения? Египтяне. Они мумифицировали своих царей, чтобы сохранить их тела для загробной жизни; но прежде чем те отправлялись в свой невесёлый путь, у них вынимали головной мозг. – Он несколько секунд раздумывает над сказанным. – Надо же, какие они были гениальные, эти египтяне. Соображали, что оставь мёртвому фараону мозги – и он такого понатворит…

Наконец он поднимается на ноги.

– Так зачем ты пришла, Бэм? Что тебе нужно?

– Нам нужно, чтобы ты показал Дживану, как прорываться сквозь брандмауэры. Тебе не надо самому ничего делать, только научи его.

– Дживан и сам хорошо с ними справляется, он ещё на Кладбище этим занимался. Если он этого не делает, то вовсе не потому, что не умеет, а потому, что не хочет, но боится сказать об этом Верховному Аистократу.

– Верховному Аистократу? Это пресса так его теперь называет?

– Нет. Это я придумал ему такой почётный титул, – признаётся Хайден. – Но если бы они начали так его называть, уверен – Старки бы это понравилось. Спорю – он воздвиг бы самому себе алтарь, чтобы простые смертные могли ему поклоняться и приносить жертвы. Кстати, я тут придумал салют, каким подобало бы приветствовать Верховного Аистократа. Это что-то вроде как у Гитлера, но только со средним пальцем. Вот так. – Он демонстрирует, и Бэм невольно смеётся.

– Хайден, ну ты и говнюк.

– В твоих устах это звучит комплиментом.

На его лице появляется намёк на его знаменитую саркастическую усмешку. Бэм внезапно понимает, что рада видеть её.

Он колеблется один миг, бросает взгляд на охранника, снова прикорнувшего на мешке с рисом, затем подступает ближе к Бэм и тихо говорит:

– Из тебя получился бы лидер получше, чем Старки.

На мгновение устанавливается тишина. Бэм не знает, как реагировать на его слова.

– И не говори, что ты об этом не думала, – замечает Хайден.

Он прав – она думала об этом. И задушила идею на корню.

– У Старки есть цель – возражает она. – На него возложена миссия. А у меня что?

Хайден передёргивает плечами.

– Перечислить? Здравый смысл. Инстинкт выживания. Крепкое телосложение.

Бэм сразу решает, что беседа уходит в опасное русло.

– Положи свой блокнот и давай работай. Вчера вон еды на всех не хватило. Чтоб сегодня такого не было!

Он отмахивает ей среднепальцевый салют, и Бэм уходит, напоследок запустив картошкой в дремлющего стражника.

Это случается во второй половине дня. Мир Бэм, и без того весьма неустойчивый, окончательно летит вверх тормашками. А всё из-за Прынцесс. Так Бэм называет самый ненавистный ей тип девиц: этакие, знаете ли, томные барышни, беззаботные избалованные пташки, у которых всего и проблем – какой лак для ногтей выбрать да как вон того парня охмурить. И ещё у них имена на слух вроде как звучат нормально, зато пишутся по-идиотски. Даже в Батальоне подкидышей есть девицы, которых можно отнести к этому типу; ходит такая вся из себя, хотя шмотки – дырка на дырке. И как им только удаётся при такой тяжёлой жизни оставаться миленькими уси-пусями, поверхностными, как масляная плёнка на воде?