Нил Шустерман – Бездушные (страница 45)
– Я не вправе отвечать на это, а ты не вправе спрашивать!
– Но я спрашиваю!
– Ответ не послужит тебе на пользу!
– Тогда, святой отец, я подвергну вас испытанию. Вот оно: скажете ли вы мне правду или солжёте в собственной исповедальне?
– Я подумал…
– Да?..
– Я подумал тогда… что твоё явление в этот мир ознаменовало конец всего того, во что мы свято верим. Но это мнение – плод опасений и незнания. Признаю! И сегодня я вижу ужасное отражение своих собственных суждений. Ты понимаешь?
– …
– Я признаю, что твой вопрос посрамил самонадеянность моих выводов. Как могу я судить, носишь ли ты в себе божественную искру?
– Просто скажите да или нет!
– Никто на всей земле не сможет ответить вам, мистер Компри, и вы должны бежать от всякого, кто возьмётся утверждать, что знает ответ.
Кам бесцельно бродит по улицам, не зная, куда его занесло, да это его и не волнует. Наверняка Роберта уже организовала поисковую экспедицию.
И что будет, когда его найдут? Ну отведут домой. Роберта пожурит его. Потом простит. А завтра, или послезавтра, или после послезавтра он наденет на себя новенькую форму, что висит на двери, ему понравится, как он выглядит, и он позволит передать себя в руки новых хозяев.
Он знает, что этого не избежать. И ещё он знает, что в день, когда это произойдёт, последняя тлеющая в нём искра погаснет навсегда.
Навстречу по мостовой приближается автобус, его фары прыгают вверх-вниз – колёса попали в выбоину. Может, сесть в него и отправиться домой? Или наоборот, куда-нибудь подальше от дома? Но в сознании Кама сейчас бьётся совсем иная мысль…
И он молится на девяти языках дюжине разных божеств: Иисусу, Яхве, Аллаху, Вишну, мирозданию и даже великой, лишённой божественной сути пустоте.
«Пожалуйста, – молит он, – пожалуйста, дайте мне хотя бы одну-единственную причину, чтобы не броситься под колёса этого автобуса! »
И когда ответ приходит, он звучит на английском языке, и вовсе не с небес, а из открытых дверей бара:
Автобус проезжает мимо, забрызгав джинсы Кама грязью.
Спустя сорок пять минут Кам возвращается домой с новым для себя чувством умиротворения, как будто ничего не произошло. Роберта задаёт ему взбучку. Роберта прощает его. Всё как всегда.
– Тебе пора научиться не поддаваться сиюминутным настроениям! – упрекает она.
– Да знаю, знаю.
Кам сообщает ей, что принимает предложение генерала Бодекера.
Роберта, как и следовало ожидать, на вершине счастья.
– Это важнейший шаг для тебя, Кам! Ты просто обязан его сделать. Я так тобой горжусь!
Интересно, думает Кам, как бы среагировал генерал, если бы я отказался? Наверняка бы военные всё равно явились и забрали его насильно. Раз он их собственность, они имеют право делать с ним, что хотят.
Кам отправляется к себе в комнату и сразу же берётся за гитару. Сегодня он играет не просто ради удовольствия, сегодня у него есть цель, известная только ему одному. Музыка несёт с собой отражения воспоминаний, словно образ на сетчатке, остающийся после ярко освещённого пейзажа. Определённая аппликатура, определённая последовательность аккордов ещё больше высвечивают картину; и Кам старательно работает над ними, вслушивается, варьирует… Он устремляется вглубь.
Созвучия кажутся атональными и случайными – но это лишь кажется. Для Кама они всё равно что поворот диска на замке сейфа. Можно раскусить любую комбинацию, если обладаешь достаточным навыком и знаешь, к чему прислушиваться.
И наконец после целого часа игры головоломка начинает складываться. Из хаоса звуков на поверхность всплывают четыре аккорда, необычные в своей последовательности, но могучие в своём пробуждающем память воздействии. Кам играет их снова и снова, пробует различную аппликатуру, добавляет и убирает ноты, меняет гармонию… Он полностью слит со своей музыкой.
– А этого я ещё не слышала, – говорит Роберта, просовывая голову в дверь. – Что-то из нового?
– Да, – лжёт Кам. – Совершенно новое.
На самом же деле эта музыка очень стара. Гораздо старше его, Кама. Ему пришлось копать глубоко, чтобы вытащить её наружу, но стоило ему только найти эти звуки – и теперь кажется, будто они всегда сидели в кончиках его пальцев, жили на краю его сознания и только ждали своего часа. Мелодия наполняет его безмерной радостью и безмерной скорбью. Она поёт о высоко парящих надеждах и низверженных мечтах. Чем дольше он играет, тем ярче воспоминания.
Пару часов назад, войдя в бар и увидев на экране телевизора лица Беглеца из Акрона, его любимой Рисы и клаппера, ранее предназначенного в жертву Льва, Кам остолбенел. Во-первых, от самой вести, что Коннор Лэсситер жив, а во-вторых и в-главных, от ощущения ментальной связи, при которой завибрировали все его швы.
Этот предназначенный в жертву… Это невинное лицо… Оно было Каму знакомо, и не только по бесчисленным статьям и выпускам новостей.
Кам не имел понятия, что это всё значит, чувствовал только энергию связи, соединение синапсов в сложной мозаике его нейронов. Он – или, по меньшей мере, кто-то из членов его внутреннего сообщества –
Вот почему Кам сел играть.
Лишь в два часа ночи он наконец выуживает достаточно драгоценных крупиц из своей музыкальной памяти, чтобы воссоздать полную картину. Льва Колдера некогда приютили у себя арапачи. Никому из ищеек, идущих по его следу, не известно об этом, из чего следует, что для Льва резервация арапачей – идеальное убежище. Зато Каму известно. Ощущение власти, которое даёт ему это знание, пьянит его. Потому что если правда, что Лев скрывается вместе с Рисой и Коннором, то искать их следует в резервации арапачей – месте, в котором инспекторы не имеют никакой власти.
Неужели Риса всё это время знала, что Коннор Лэсситер жив? Если это так, тогда многое становится понятным: почему она не смогла отдать своё сердце ему, Каму; почему она так часто говорила о Конноре в настоящем времени, как будто он затаился за ближайшим углом и готов увести её прочь.
Каму следовало бы впасть в отчаяние, а он вместо этого воспрял духом. У него почти не было надежды победить призрак счастливого соперника; но живого Коннора Лэсситера, человека из плоти и крови, можно одолеть! Его можно опозорить, обесчестить – всё что угодно, лишь бы изгнать его из сердца Рисы, а потом, когда её любовь к Коннору умрёт, Кам займёт его место.
После этого он лично позаботится о том, чтобы передать Беглеца из Акрона властям. Вот тогда он, Кам, станет героем и сможет купить себе свободу.
В три часа ночи Кам выскальзывает из таунхауса, оставляя позади это подобие жизни. Он вернётся только тогда, когда сунет Рису Уорд себе под мышку и раздавит Коннора Лэсситера собственным каблуком.
Часть четвёртая
Аромат памяти
В Италии происходит тестирование нового типа «колеса найдёнышей» – концепции, впервые представленной в Риме ещё в 1198 году папой Иннокентием III.
Хорошо одетый, красивый, здоровый трёх- или четырёхмесячный младенец – возможно, итальянец, возможно, нет – был в субботу вечером покинут в «колесе найдёнышей» – обогреваемой колыбели, установленной у Поликлинико Казилино. «Колесо найдёнышей» было создано специально затем, чтобы женщины могли оставить в нём своего ребёнка – если у них нет желания или возможности растить его самим.26
Этот младенец был первым из спасённых в Италии благодаря экспериментальной системе, призванной положить конец выбрасыванию детей на улицу. Найдёныш получил имя Стефано в честь обнаружившего его врача.
Министр здравоохранения Ливия Турко считает это начинание «примером для подражания». Коллега г-жи Турко, министр по делам семьи Рози Бинди желает ввести современную версию «колеса найдёнышей» во всех больницах Италии, где есть родильные отделения.
Глава отделения неонаталогии27 при Поликлинико Казилино доктор Пьермикель Паолино отмечает: «Мы бы не удивились, если бы обнаружили в колыбели новорождённого, но мы никак не ожидали найти там трёх-или четырёхмесячного ребёнка… Кто знает, что скрывается за этим эпизодом?..»
Рейншильды