Нил Шустерман – Бездушные (страница 23)

Всего-то и понадобилось, что заказать 130 футболок с символикой отряда, несколько теннисок с надписью «штаб» и соответствующие головные уборы для довершения образа. Отряд «Красная утка» мог теперь путешествовать на поездах или даже на чартерных автобусах, потому что иллюзия основывается на образе, создающемся в умах зрителей. А зрители видели теперь детский отряд, выехавший на природу, чтобы разбить лагерь. Он ни у кого не вызывал ни малейших подозрений. Более того, в ситуации была своя ирония: чем буйнее и шумнее они себя вели, тем солиднее становилась иллюзия. Даже когда народ смотрел репортаж о банде беглецов, отряд «Красная утка» мог бы пройти в непосредственной близости, горланя и кривляясь, и никто, даже блюстители порядка, и глазом бы не моргнул. Потому что спрятанного на виду никто не замечает.

Первым пунктом на повестке дня было убраться из южной Калифорнии туда, где власти не станут их искать. Пустыня надоела Старки до чёртиков, поэтому он решил податься на более зелёные и пышные пастбища. Отряд проехал на поезде до Монтерея, где и разбил свой первый лагерь, а потом отправился дальше на север, зарезервировав место для стоянки на кемпинге «Секвойная гора». До сегодняшнего дня всё шло как по маслу, да и нынешний кризис был преодолён без особых затруднений.

Бэм смывает обесцвечивающее средство с головы Старки, пацан с полотенцем спешит осушить ему волосы.

– Так что – если управляющий донесёт на нас, ты действительно возьмёшь в оборот его детей? – спрашивает Бэм.

Старки раздражается: не следовало бы ей задавать такой вопрос в присутствии «фонариков», «полотенца» и «ведра с водой» .

– Не донесёт, – говорит он, встряхивая волосами.

– Ну а если?

Старки поворачивается к пацану с полотенцем – тот малолетка и из кожи вон лезет, чтобы заслужить внимание начальства.

– Что я всегда говорю?

Пацан судорожно сглатывает:

– Э… дым и зеркала?

– Точно! Всё это дым и зеркала.

Этот ответ настолько туманен и уклончив, что его и ответом-то считать нельзя, но другого Бэм не дождётся. Исполнит ли он, Старки, свою угрозу? Хотя он предпочитает вообще не думать об этом, но если придётся, он сделает всё необходимое ради защиты своих подкидышей. Даже если это означает навредить другим детям.

– Кстати, если уж заговорили о зеркалах, – говорит Бэм, – взгляни-ка на себя.

Она протягивает ему зеркало, содранное с дверцы чьего-то автомобиля.

Чтобы рассмотреть себя как следует, Старки двигает зеркало туда-сюда.

– Мне нравится, – заключает он.

– Ты теперь платиновый блондин, – поясняет Бэм. – А что, тебе идёт. Прямо покоритель женских сердец.

– Зато взрослые не доверяют таким типам, – возражает Старки. – Обрезай. Чтобы коротко и аккуратно. Я должен выглядеть как орёл-скаут16.

– Ну, Старки, орлом-скаутом тебе точно не бывать, – усмехается Бэм, и кое-кто из ребят тоже прыскает. Если честно, Старки задет, хоть и не показывает этого. Он и фокусами-то занялся в своё время, потому что это повышало его бойскаутский статус. Удивительно, как иногда поворачивается жизнь.

– Приступай, Бэмби, – говорит он. Девчонка хмурится; Старки как раз на это и рассчитывал. Остальные ребята помалкивают, зная, что Бэм не спустит, если они засмеются, услышав её полное имя.

Бэм принимается стричь его, и по окончании процесса Старки приобретает вид славного малого, своего в доску. Это если он улыбается. А если нет, то смахивает на члена гитлерюгенда. Кожа на голове ещё покалывает от красителя, но это ничего, даже приятно.

– Ты знаешь, я тут не единственный, кому не помешало бы сменить облик, – говорит он своей заместительнице, когда остальные ребята покидают сцену.

Она хохочет:

– Как же! Чтобы кто-то притронулся к моей голове – да ни в жизнь!

Волосы у Бэм совсем короткие – так с ними легче управляться. Одевается она как парень, но это потому, что не желает выглядеть кисейной барышней. Один-единственный раз она подкатила к Старки, но получила от ворот поворот. Другая на её месте, скорее всего, устыдилась бы и чувствовала бы себя в присутствии Старки неловко, но Бэм приняла удар не дрогнув и вела себя как ни в чём не бывало.

Да даже если бы она и нравилась Старки, он не стал бы поддаваться влечению. В сложившихся обстоятельствах отношения не продлятся долго; а это значит, что в случае чего ко всем трудностям их полудикой жизни добавятся ещё и осложнения с его первой помощницей. Нет, Старки не настолько глуп. Что касается других девушек, то он может выбрать любую – таково преимущество его положения; однако он знает, что должен быть осторожен. Он одинаково улыбается и заглядывает в глаза всем девушкам, да и не только им – также и парням, которые, судя по всему, проявляют к нему соответствующий интерес. Это необходимые элементы тонкого управления людьми. Внушай им мысль, что каждый из них особенный; что он или она – не просто лицо в толпе. Знаки внимания сами по себе крохотные – а значение они имеют огромное. Иллюзия надежды в сочетании с дозой естественной почтительной боязни держат его подкидышей в узде.

– Я имею в виду не твой личный облик, Бэм, – поясняет Старки, – а наш общий. Этот тип сумел докопаться, кто мы. Ради нашей безопасности мы больше не можем оставаться «Красной уткой» .

– Мы можем назваться школой. Тогда мы не только до конца лета продержимся, но и начало учебного года не станет помехой.

– Отличная идея. Учреждаем частную школу. Что-то этакое эксклюзивное. – Старки перебирает в уме все известные ему виды водяных птиц. – Назовём-ка себя… Академия «Пеликан» .

– Здорово! Символично.

– Пусть эта девочка-художница, как её там, создаст новый дизайн для одежды. Но ничего такого яркого, как для «Утки». Цвета академии «Пеликан» – бежевый и зелёный.

– Можно я придумаю нашей школе легенду?

– Валяй.

Прятаться на виду у всех, чуть ли не размахивая красным флагом банды беглецов – это тактика хитрая, тут важно не переступить черту; и Старки отлично умеет держаться на тонкой грани, словно умелый канатоходец.

– Легенда должна звучать достаточно правдоподобно, чтобы одурачить инспекторов, если что, – говорит он.

– Инспекция по делам несовршеннолетних – сборище идиотов.

– Ничего подобного, – возражает Старки. – Если недооценить противника, то можно очень быстро угодить к нему в лапы. Инспекторы очень даже умны, значит, мы должны быть умнее. А когда мы нанесём удар, то он будет таким, что они нескоро опомнятся.

С момента их трагически закончившегося полёта они не освободили ни одного подкидыша. Ещё живя на Кладбище, Старки спас от разборки нескольких подкидышей, однако все списки с именами обречённых ребят остались у Коннора. Без этих списков Старки не знает, кого нужно спасать. Но он находит выход из положения. Выручать подкидышей по одному и в качестве предупреждения для других жечь их дома – это, конечно, правильно и благородно, но Старки знает – существуют более эффективные методы борьбы.

В своём кармане он держит рекламный проспект одного заготовительного лагеря. Как всякий подобный проспект, он пестрит буколическими пейзжами и портретами обитателей лагеря – если и не счастливых, то, по крайней мере, примирившихся со своей судьбой.

«Щемящее и прекрасное путешествие, от которого зависят жизни многих людей!» – провозглашает брошюра.

– Что, Старки, жизнь надоела? – интересуется Бэм, застав его за разглядыванием проспекта тем же вечером. – Неужто собираешься на разборку?

Он пропускает мимо ушей её подначку.

– Этот лагерь находится в Неваде, к северу от Рино, – поясняет он. – В Неваде самая ленивая молодёжная Инспекция в стране. К тому же там очень много подкидышей, ждущих разборки. Обрати внимание: в этом заготовительном лагере не хватает хирургов, они не успевают оперировать.

Он одаривает её улыбкой «парня, своего в доску» . Хватит уже держать планы при себе, пора начинать сеять семена великих свершений. Пусть Бэм узнает первой.

– Мы больше не станем возиться с каждым домом и подкидышем по отдельности, – гордо сообщает он ей. – Освободим целый заготовительный лагерь – одним махом.

И помоги Бог любому, кто окажется на его, Старки, пути.

16. Риса

Сегодняшний выпуск «Новостей искусства» посвящён эпатажным работам Паулу Рибейру, бразильского скульптора, использующего весьма необычный материал. Взгляните на эти снимки: его произведения потрясают, интригуют и выводят из равновесия. Сам себя он называет «художником жизни», потому что каждая его работа складывается из частей тела, отданного на разборку.

Нам удалось взять у Рибейру интервью во время его недавней выставки в Нью-Йорке. Он сказал:

«То, что я делаю, вовсе не так уж необычно. В Европе полно соборов, в отделке которых использованы человеческие кости; в начале двадцать первого века такие художники, как Эндрю Красноу и Гюнтер фон Хагенс работали с человеческой плотью. Я просто сделал следующий логический шаг. Надеюсь не только дать толчок для вдохновения, но и спровоцировать поклонников изобразительного искусства, ввергнуть их в состояние эстетического шока. Я использую части тел разобранных, чтобы выразить свой протест против разборки».

На одной из этих фотографий изображена, по мнению Рибейру, лучшая его работа – ужасающая и одновременно интригующая. Этот действующий музыкальный инструмент, которому художник дал название «Органический орган», принадлежит в настоящее время частному собранию.