Нил Сэмворт – Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира (страница 42)

К нему также приходил психолог. Обычно в тюрьме психологической помощи не дождешься. Британские психологи не спешат добавить в свое резюме таких ребят. Это не очень похоже на крутое профессиональное достижение. Из сотен заключенных, с которыми я познакомился в течение многих лет и которые нуждались в такой помощи, Бриджер был единственным, к кому приходил психолог до вынесения приговора. Обычно психологи работали только с отделением специального вмешательства (ОСВ), о котором я расскажу позже, и изолятором, и занимались почти исключительно терроризмом, насильниками и преступниками с расстройствами личности.

В медицинском отделении Бриджер получал гораздо больше, чем получил бы в любом другом месте тюрьмы, так что у него было много взаимодействий, где срабатывало его сраное очарование. Персонал ходил вокруг него с горящими глазами и воспринимал каждое его слово как Евангелие. Мне это казалось отвратительным. Он был подлым, презренным существом. Позже я читал отчеты психологов. Один описывал его как одного из худших убийц прошлого века, что вполне справедливо, если составить хит-парад всех серийных убийц и им подобных.

Что касается внешности, он был примерно того же роста, что и я, и похожего телосложения. Я думаю, он мог бы запугать парней, у которых не хватало силы духа. Если бы он считал кого-то слабым, то непременно воспользовался бы этим, хотя в душе был трусом. Не было таких случаев, чтобы его сдерживали и так далее.

У каждого пациента была медсестра, в том числе у Марка Бриджера. У каждой медсестры – пара пациентов, с которыми она работала один на один как личный офицер.

Мы называли его медсестру Принцессой (в милой, а не саркастической манере). Как-то раз она пришла на работу после нескольких выходных подряд, это было во вторник, и я сидел с К. К.

Как и все остальные здесь, она серьезно относилась к своей работе и сказала нам, что Марк – медсестры всегда называли его по имени – в ее отсутствие причинял себе вред. Мы оба тогда работали, так что это казалось маловероятным.

– Хочешь взглянуть на него? – спросила она, и мы пошли к его камере.

Мы захватили с собой еще пару офицеров. Марка не выпускали из камеры, и К. К. вошла внутрь.

– Что ты делал с собой, Марк? Почему ты нам об этом не сказал? Почему ты ждал до утра вторника? Давай посмотрим, что там.

Он закатал рукав и показал ей эти жалкие царапины, вроде тех, что можно получить, зацепившись за ветку во время работы в саду, только не такие глубокие.

К. К., будучи очень проницательной, повернулась ко мне и едва заметно качнула головой: «Не говорите ни слова, мистер Сэмворт».

Она спросила, зачем он это сделал.

– О, просто я все выходные чувствовал себя подавленным.

Мне хотелось придушить этого гребаного придурка. Вот каким он был – жалким до глубины души.

У одного парня, Билли Торпа, был СПИД, и я рассказываю вам об этом только потому, что он сам всем рассказал. Ему было тяжело тут, и мне было его жалко. Он приходил к нам несколько раз, в основном из-за разговоров в крыле К или где-то еще о том, что у него СПИД. Думаю, вы можете себе представить, как это происходило. Ему не было нужды находиться в медицинском отделении, он мог бы прекрасно отбывать свое наказание в любом другом месте, но открытость делала его уязвимым.

Билли был покладистым парнем и, несмотря на то что был немного слабым и страдал от болезни Альцгеймера, легко общался с кем угодно, включая Марка Бриджера. В тот день он плакал.

– Что случилось, Билли?

– Я не знаю, что делать… Я не могу говорить… Я не… – всхлипывая, он умолк.

– В чем дело?

– Мы можем пройти в кабинет?

Я отвел его в кабинет и позвал К. К. Я умею справляться с плачущими заключенными, но у нее это лучше получалось.

– Что случилось, Билли? Тебя что-то расстроило?

– Марк Бриджер убил ребенка. Это показали по телевизору.

– Неужели? А раньше ты не знал этого?

– Он сказал мне, что сидит за вооруженное ограбление.

Это было очень в стиле Бриджера. Он всем лапшу на уши вешал.

Бриджера выпускали из камеры некоторое время, но затем, когда приблизилась дата суда, я снова посадил его под замок. К тому времени все в медицинском отделении уже знали, что он сделал, и это было ради его собственной защиты. Сначала он был в камере, которая находилась в блоке X, и его окно выходило на крыло K, заключенные которого, выходя, могли заглянуть внутрь. До тех пор, пока мы не перевели его в блок Y, оттуда постоянно раздавались крики вроде «Ты труп, Бриджер!» и что похуже.

В медицинском отделении в те дни, как и всегда, были очень опасные преступники – убийцы и все такое. Так почему же никто здесь не пытался причинить ему вред? Я не знаю. Может быть, им просто нравилось отделение, и они не хотели, чтобы их перевели отсюда, а может, их всех покорило его сраное обаяние.

Бриджер не был глуп. Он знал, что я не идиот и не собираюсь мириться с его дерьмом. Я заставлял его быть настороже. Я бы не стал сидеть и разговаривать с ним ни о чем. Обычно, впрочем, я был довольно общителен. Я как-то сидел в комнате отдыха и разговаривал с Джеймсом Уайтхедом в течение двух с половиной часов. Но с этим отморозком? Нет. Но каждый день я видел его, жуткого, как черт, болтающего с медсестрами.

– Сэмикинс, – сказала однажды утром К. К., – не мог бы ты поговорить с Марком Бриджером?

Она выглядела недовольной, и протянула мне скомканный кусок ткани. Я развернул его – внутри оказалась бритва без лезвия. Заключенного во время бритья запирали за дверью, а на дверь вешали табличку, предупреждающую, что там внутри бритва. Затем мы забирали бритву обратно – на случай, если лезвие вытащат, чтобы причинить себе вред.

– Вот так он мне ее дал, – сказала она, раздраженная тем, что этот придурок решил, что она не проверит, прежде чем выбросить ее в мусорное ведро.

Я встал, мгновенно перейдя в режим Джонатана Васса. Бриджер не уважал наши правила. Политики и начальство были бы недовольны тем, что я собирался сделать, но мне было наплевать. Он был просто заключенным, как и любой другой здесь – и на самом деле он был гораздо хуже многих, и его пора было поставить на место.

Он был в камере в конце блока, слева, Y11. Я отодвинул засов и сел на его кровать.

– А теперь послушай меня, придурок, – сказал я, понизив голос, чтобы он звучал более угрожающе. – Если ты еще раз попытаешься принять кого-нибудь из нас за клоунов, спрячешь лезвие, сваляешь дурака – что угодно, я превращу твою жизнь в ад.

Силенок у меня хватает, и, когда я в таком настроении, мало кто станет со мной спорить, даже парень с таким страшным прошлым. В 2004 году он был осужден за то, что угрожал полицейскому мачете, а три года спустя получил условный срок за то, что ударил кого-то в споре из-за тачки. К тому времени, как я закончил разговаривать с ним, он уже почти плакал. Я забрал лезвие, захлопнул дверь и пошел в кабинет. Когда К. К. вошла, я заполнял свои формы ОУЗКР.

– Спасибо за это, мистер Сэмворт, – сказала она со смиренным выражением лица.

Марк Бриджер быстро сообразил: его отправили прямиком в медицинское отделение «Манчестера», и это говорит о том, что он в полном дерьме – остальная часть тюрьмы, должно быть, ненавидела его. Поэтому он придумал новый способ обороны: начал вести себя странно, неловко, притворился психически больным. Брэддерс знала, что он притворяется, но подыгрывала.

– В чем дело, Марк? Мы можем помочь?

– Эйприл, – сказал он, – она навещает меня каждый вечер.

Он придуривался около месяца. Полиция вызвала врача-специалиста, а мы знали, что если все дойдет до суда и его сочтут психически больным, это повредит делу. В самом худшем случае он получит пожизненное заключение с признанием частичной вменяемости.

Как-то раз в обед я был на кухне с двумя уборщиками. Обычно это была работа Сэнди, но сейчас она сидела в камере с одной из медсестер. Я заметил, что как будто чего-то не хватает. Мне сказали, что нет пачек со спагетти. Они закончились? Зэки что, нашли способ курить эти макароны или колоться ими?

– Они под столом, мистер С., – сказал уборщик. Сэнди велела ему положить их туда, иначе, сказала она, наш печально известный постоялец не выйдет. – Бриджер говорит, что это было любимое блюдо Эйприл.

Я не мог позволить ему валять дурака, так что я снова пошел к нему в камеру.

– Иди ужинать, живо!

Приблизившись к плите, он остановился и отвернулся, словно испугавшись чего-то. Поэтому я отвел его обратно в камеру и запер. Сэнди и меня создавшаяся ситуация дико раздражала, но вскоре все закончилось.

У нас был один уборщик, назовем его Джей. Я был его личным офицером. Я знал его уже добрую пару лет и даже выступал на нескольких заседаниях комиссии по условно-досрочному освобождению, чего раньше никогда не делал. Он был лондонцем и не то чтобы занимался чем-то хорошим – он совершал вооруженные ограбления, но был вежлив, особенно с женщинам, что очень приветствовалось в медицинском отделении. Образцовый заключенный.

Однажды я стоял и разговаривал с Бриджером – редкое событие, – и он немного ныл, как раз когда подошел Джей. Так вот, я думал, что Марк Бриджер был валлийцем; вероятно, некоторые все еще думают, что он валлиец. Но Джей послушал и спросил его: «Из какой части Лондона ты родом?»