Нил Платов – Бублик (страница 2)

— Мы спешим, малыш, — сказал Кузя, глядя на свои маленькие лапки. — У нас целое происшествие.

Светлячок погас совсем и тихо вздохнул. В лесу стало ещё темнее. Бублик замер. Он посмотрел на пуговицу на своей жилетке, на поникшего Кузю, на хмурого Архипыча... и вдруг понял.

— Мы не можем его бросить, — сказал он. — Радуга — это очень важно. Но представьте, каково это — потеряться в темноте, одному? Он мягко подхватил Светлячка, посадил его в нагрудный карман жилетки (десятый по счёту, самый тёплый), и сказал:

— Мы ищем Радугу. А ты пока побудь с нами. Вместе идти веселее. И в тот же миг — щёлк! — фонарик Светлячка зажёгся снова, освещая тропу подозрительно ярким, почти оранжевым светом.

— Кажется, у нас появился проводник! — улыбнулся Бублик. — Пум-пурум-пум! С фонариком идти стало гораздо легче. Тени отступили, а кривые корни Архипыч теперь перешагивал с достоинством учёного мужа. Наконец друзья вышли к Радужному Ущелью — глубокой расщелине, стены которой переливались всеми цветами.

9

— Эй! — крикнул Бублик в пустоту. — Эхо! Где наша Радуга? И Эхо ответило. Оно не просто повторило вопрос, а вздохнуло тысячей голосов:

— Где наша радуга... наша радуга... радуга...

— Она распалась, — прошелестело Эхо. — Цвета поссорились. Красный сказал, что он самый главный, а Фиолетовый обиделся и ушёл за тучи. Без Фиолетового не держится Жёлтый, а без Жёлтого гаснет Зелёный... — Какой кошмар! — ахнул Кузя.

— Нужно их помирить, — сказал Архипыч, протирая очки. — Но как? Мы даже не знаем, где их искать.

И тут Бублик сделал то, что делал всегда, когда сталкивался с неразрешимой загадкой. Он задумался, сморщил нос и начал тихо напевать:

— Пум-пурум-пум...

— Не до песен сейчас! — нервно свистнул Кузя.

— Песни — это для того, чтобы думалось, — объяснил Бублик. И вдруг его уши встали торчком. — Эврика! Архипыч, помнишь легенду, которую рассказывала моя бабушка? Не ту, про Загадочный Предмет, а другую? «Радуга сияет, когда цвета помнят, зачем они вместе». Им нужно напомнить! — Но как? — спросил Крот.

Бублик хитро прищурился и посмотрел сначала на светящийся карман со Светлячком, потом на Кузю, который всё ещё потирал лапки, но уже не от страха, а от нетерпения, а потом на Архипыча:

— Мы покажем им, что такое — быть вместе.

10

Они вернулись в Шепчущий Лес к вечеру. Бублик велел всем забраться на самый высокий холм у Старого Дуба. Он достал из пятнадцатого кармана свистульку, из двадцать третьего — маленький барабан из шляпки жёлудя, а из сорокового — струну, которая звенела, как лесной ручей. — Кузя, — скомандовал он, — свисти в свистульку! Архипыч, стучи в барабан. А я попробую сыграть на струне. И пусть каждый из нас играет то, что чувствует. — Это будет ужасная какофония, — честно предупредил Архипыч. — Вот и посмотрим! — улыбнулся Бублик.

Кузя засвистел. Его свист был зелёным, как летняя трава, — лёгким и весёлым. Архипыч ударил в барабан, и звук пошёл глубокий, бархатный, фиолетовый, как ночное небо. Струна Бублика звенела жёлтым, как солнечный зайчик. Музыка получилась странная, совсем нестройная, но удивительно... живая. А из десятого кармана вдруг полился мягкий оранжевый свет. Светлячок выбрался наружу и начал кружиться в такт мелодии, оставляя в воздухе светящийся след.

И тут случилось чудо.

Сперва на небе появился робкий фиолетовый мазок. За ним — красный, как удар барабана. Потом — синий, жёлтый, зелёный... Цвета возвращались! Они услышали музыку и увидели внизу крошечную компанию, где каждый был совершенно разным, но играл вместе. И Радуга снова зажглась над Шепчущим Лесом, ещё ярче, чем прежде.

— Получилось... — выдохнул Кузя.

Бублик подхватил уставшего Светлячка на ладонь и посмотрел на друзей. 11

— Это потому, что мы все были вместе, — сказал он. — Светлячок светил, Архипыч стучал, Кузя свистел... Пум-пурум-пум. Лучшая музыка — это когда каждый играет по-своему, но для всех.

Эхо в Ущелье счастливо вздохнуло и разнесло по Лесу радостную новость. А вечером они вчетвером (со Светлячком!) пили чай с пирожными «картошка», и новенький, оранжевый огонёк весело подмигивал им с почётного места на чайнике.

12

Бублик Кнопкинс и Ночная Песня

В Шепчущем Лесу наступила ночь. Самая обыкновенная, лунная, пахнущая сонными фиалками. Светлячки развесили свои фонарики по веткам, сверчки завели колыбельную, а в дупле Старого Дуба горел уютный огонёк свечи. Внутри, в кресле-качалке из скорлупы грецкого ореха, сидел Бублик Кнопкинс и дочитывал книгу «Энциклопедия Облаков: как отличить кучевое от мечтательного». Его большие уши были расслаблены, а хвостик мелко подрагивал в такт тихому мурлыканью.

Вдруг в дверь постучали. Не громко и уверенно, как стучит Крот Архипыч, а тихо, дробно, будто сухой горох просыпался на порог. Бублик открыл. На пороге, залитый лунным светом, стоял Кузнечик Кузя. Он был бледно-зелёным (хотя обычно — ярко-салатовым), его усики дрожали, а лапки он потирал с такой скоростью, что они почти дымились. — Кузя? — удивился Бублик. — Ты чего не спишь? И почему ты такого... неспелого цвета?

— Бублик! — прошептал Кузя, влетая внутрь и тут же забиваясь в самый тёмный угол. — Там... там...

— Где?

— В норе Архипыча!

— Архипыча?! — Бублик мигом согнал с носа сонливость. — Что с ним? Он заболел? Упал в свой же погреб? Решил переставить мебель и его придавило энциклопедией?

13

— Хуже! — всхлипнул Кузя. — Он... не боится!

Бублик моргнул. Очки сползли на нос. Он поправил их. Потом снова моргнул. — Кузя, — осторожно начал он. — «Не боится» — это вроде как хорошо? — Нет! — Кузя в отчаянии всплеснул лапками. — Он сказал, что этой ночью пойдёт в Пещеру Тысячи Эха, чтобы записать своё эхо для научной работы! Один! В полную темень! А там, говорят, живёт Тот-Кого-Не-Называют! Бублик вздрогнул. О Том-Кого-Не-Называют в Лесу ходили слухи: якобы это существо, которое крадёт голоса у тех, кто поёт ночью, и оставляет вместо них тишину. Никто его не видел, но все на всякий случай боялись. — Архипыч ушёл? — уточнил Бублик.

— Ушёл! С блокнотом и диктофоном из желудя!

Вот теперь Бублику стало по-настоящему страшно. Он знал: Архипыч — крот, а кроты в пещерах ничего не видят. Но то, что они ничего не видят, не значит, что они ничего не встретят.

— Кузя, — сказал Бублик, застёгивая жилетку с сотней карманов. — Мы должны его догнать. Ты со мной?

Кузя стал ещё бледнее, почти прозрачным.

— Я? Туда? В пещеру? К Тому-Кого-Не-Называют? — он судорожно сглотнул. — Бублик, я же кузнечик. Моя суперсила — громко свистеть. Это вряд ли поможет против того, кто крадёт голоса.

— Неправда, — Бублик улыбнулся и протянул другу лапку. — Твоя суперсила — быть рядом. А это самая важная суперсила на свете. Пум-пурум-пум. Ну что, идём?

14

Кузя посмотрел на протянутую лапку. Она была маленькая, пушистая, с забавными веснушками. И отчего-то, глядя на неё, Кузя почувствовал, как внутри, где-то под четвёртым коленом, зажигается крошечный, но очень тёплый огонёк.

— Идём, — пискнул он.

Пещера Тысячи Эха находилась на самом краю Леса, там, где даже деревья растут молча. Вход в неё напоминал распахнутый рот каменного великана — тёмный, влажный, с острыми камнями-зубами.

Кузя наступил на веточку, веточка хрустнула, и эхо разнесло этот хруст, многократно усилив.

— Хрусь-хрусь-хрусь... — пронеслось под сводами.

Кузю затрясло. Бублик зажёг карманный фонарик (из тридцать седьмого кармана, между вечным карандашом и шоколадной монеткой) и взял Кузю за лапку.

— Архипыч! — позвал он. — Архипыч, ты где?

— Где-где-где... — ответило эхо. А потом вдруг добавило совсем другим тоном, низким и скрипучим:

— Кто здесь?..

Из темноты, шаркая и вздыхая, вышла фигура. Не страшная, как ожидал Бублик, а... грустная. Это было существо, закутанное в длинный плащ из ночного тумана. У него были большие, как у летучей мыши, уши и мордочка, похожая на печальную луну.

— Я — Тишик, — представилось существо. — Тот-Кого-Не-Называют. 15

Кузя издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик, и спрятался за спину Бублика.

— Вы... Вы крадёте голоса? — спросил Бублик, храбро выпятив подбородок. Тишик грустно кивнул.

— Краду, — вздохнул он. — Но не потому, что я злой. Просто... я очень люблю слушать ночные песни. Они прекрасны. А когда песня заканчивается, наступает тишина. И мне так одиноко, что я... забираю кусочек эха себе. Чтобы песня звучала всегда. Я не хотел никого пугать.

— Но вы крадёте голоса! — пискнул Кузя из-за спины. — Это плохо! — Да, — Тишик опустил голову. — Я знаю. Но я не знаю, как по-другому. Я не умею петь сам. У меня нет своего голоса.

В пещере повисла тишина. Настоящая, густая, как черничный кисель. И в этой тишине вдруг раздался третий голос:

— Чрезвычайно любопытный экземпляр...

Из бокового коридора, весь облепленный сталактитовой пылью, вышел Крот Архипыч. В одной руке он держал блокнот, в другой — диктофон из жёлудя. — Архипыч! Ты цел! — обрадовался Бублик.

— Разумеется, цел, — фыркнул крот. — Я записывал эхо. И попутно выяснил: наш Тишик — не монстр. Он коллекционер. Просто его коллекция причиняет неудобства окружающим.

— Я не хочу причинять неудобства, — прошептал Тишик. — Я хочу дружить. И тут Кузя, который всё ещё дрожал, но уже чуть меньше, сделал шаг вперёд. 16

— А давайте... — начал он и осёкся.