Нил Гейман – Вампиры. Антология (страница 134)

Анемия. Она утаила улыбку на белых губах. Так думают они, но он приходил к ней снова и снова. Во снах. И в ту ночь он хотел забрать ее навсегда, унести в свой замок навечно, назвать своей избранницей, возлюбленной туманных пустошей.

Надо только ждать, и он закончит начатое.

Скоро, скоро, скоро.

Она позволила им хлопотать над ней, кутать в одеяла в последние жаркие дни. Она сносила вымученное веселье родственников, позволяла им кормить ее питательной пищей и крепкими бульонами, в надежде вернуть ей силы.

Но ее желудок не принимал больше их пищи. Они заламывали руки и говорили, что необходимы более действенные средства, — было ясно, что она тает.

По совету врача она стала гулять. Сперва понемногу, на болезненно исхудавших ногах. Она куталась в шаль, пряталась за темными очками, семенила мелкими шажочками, как старуха. Солнце невыносимо обжигало ей шею, и боль не унималась, пока она не пряталась в тень. Ее тошнило от вида бакалейной витрины, зато у лавки мясника она останавливалась и облизывала губы при виде сочного сырого мяса.

Но она не уходила к нему. Ей не становилось ни хуже ни лучше.

— Я в ловушке, — шептала она ночами, уставившись на огонек свечи у кровати. — Я растворяюсь между твоим и моим миром, мой любимый. Помоги мне. Приди за мной.

Она терла горло, в котором билась боль, хотя на коже не осталось знака его любви. Ее мучила жажда, но вода не утоляла ее.

Прошло много дней, и она снова увидела сон. Любовник-вампир пришел к ней, как прежде, торжествуя воссоединение. Они носились над искривленными деревцами у подножия холмов, черными полотнищами устремлялись из горных расщелин к замку. Он был ненасытен, лаская ее, поклоняясь ей, и в диком порыве он унес ее в ее лавандовом пеньюаре к воротам замка. Но у ворот он горестно покачал головой: он не мог впустить ее в свое темное царство. Его огненные слезы обожгли ей горло, и она затрепетала, еще ощущая их прикосновение, когда он растворился в тумане, послав ей молящий взгляд темных пылающих глаз.

Чего-то не хватало: нужно было что-то еще, чтобы он смог связать ее сердце со своим. Она должна дать ему что-то…

Она гуляла в солнечном свете, чахлая, дрожащая. Ее мучили жажда, голод, нетерпение. Она каждую ночь видела его во сне, а он все не мог забрать ее к себе.

Дни, ночи и дни. Наконец ноги принесли ее к школьному двору, туда, где когда-то, всего месяц или два назад, она обнимала и целовала детей, думая, что больше не увидит их. Все они были здесь — они, покрывавшие поцелуями ее щеки. Серебристый смех звенел бубенцами, и пыльные смерчики кружились вокруг их мелькающих в игре ножек. Какими свободными виделись они ей, какими мирными и радостными!

Дети.

Она прошаркала к ним, глаза ее расширились за шорами дымчатых очков.

То, чего он требовал от нее. Ее тоска. Ее единственная печаль.

Она жаждала. Ожоги на горле бились болью. Глаза ее наполнились слезами благодарности за то, что откровение пришло не слишком поздно. Плача, она толкнула калитку и, тонкая, как скелет, потянулась к ребенку, стоящему в стороне от других, поглощенному одинокой игрой в веревочку. Пушок на голове, румяные щечки, полные кровью и жизнью.

Для него, в залог их любви.

— Ты помнишь меня, мой маленький? — тихо спросила она.

Мальчик обернулся. И неуверенно улыбнулся в ответ, доверчиво и невинно.

И тогда она склонилась над ним, как огромная крылатая тварь, и глаза сверкнули сквозь стекла очков, и зубы блеснули, раз, другой…

Скоро, скоро, скоро.

Лес Дэниэлс

Желтый туман

Перевод: Д. Бабейкина

Лес Дэниэлс — писатель, композитор, кинолюбитель и музыкант. Он играл в таких группах, как «Soop», «Snake and The Snatch», «The Swamp Steppers» и «The Local Yokels». Недавно вышел компакт-диск с записями группы, в которой Лес в шестидесятые годы играл вместе с актером Мартином Маллом, — «The Double Standard String Band».

Первая его книга называлась «История комиксов в Америке» («Comix: A History of Comic Books in America»), после чего он написал несколько книг исследовательского характера: «Жить в страхе: история ужасов» («Living in Fear: A History of Horror»), «Чудо: величайшие комиксы мира за пять легендарных десятилетий» («Marvel: Five Fabulous Decades of the World's Greatest Comics») и «Комиксы компании DC Comics: шестьдесят лет из жизни самых популярных в мире героев комиксов» («DC Comics: Sixty Years of the World's Favorite Comic Book Heroes»). После этого он стал автором нескольких томов «Полной истории» («The Complete History»): «Супермен: жизнь человека из стали и его эпоха» («Superman: The Life and Times of the Man of Steel»), «Бэтман: жизнь Темного Рыцаря и его эпоха» («Batman: The Life and Times of the Dark Knight») и «Чудо-Женщина: жизнь принцессы амазонок и ее эпоха» («Wonder Woman: The Life and Times of the Amason Princess»). Сейчас Дэниэлс работает над новой книгой, посвященной самым ранним этапам в истории «DC Comics».

В романе «Черный замок» («The Black Castle»), написанном им в 1978 году, автор впервые знакомит нас с таинственным героем-вампиром, доном Себастианом де Виллануэва, рассказ о приключениях которого продолжается в книгах «Серебряный череп» («The Silver Skull»), «Городской вампир» («Citizen Vampire»), «Желтый туман» («Yellow Fog») (более пространный вариант повести, представленной в нашем сборнике) и «Кровь не пролита» («No Blood Spilled»). Время от времени он пишет рассказы, которые публикуются в различных антологиях, последней из которых был сборник «Темные ужасы 6» («Dark Terror 6»); кроме того, он стал редактором сборника «Тринадцать ужасных повестей» («Thirteen Tales of Terror») (вместе с Дианой Томпсон) и «Умирая от ужаса: мрачные шедевры» («Dying of Flight: Masterpieces of the Macabre»).

«Толчком к созданию этой повести, как и еще нескольких написанных мною историй, стало сновидение, — поясняет Дэниэлс. — На этот раз мне приснилась пугающая картина, которую я представил в кульминационном моменте повести, в десятой главе („Винный погреб“). Конечно, в том или ином виде подобную сцену можно найти в нескольких других произведениях в жанре хоррор. Но мое подсознание внесло в эту тему такие изменения, что образ показался мне достаточно выразительным, и я положил его в основу повести. После этого мне оставалось просто-напросто развернуть ход событий, двигаясь от конца к началу».

Черные плюмажи

Пареньку, стоявшему на ступеньках, велели сделать несчастную мину, и он старался изо всех сил, но как же трудно было скорбеть по совершенно незнакомому тебе покойнику, тем более если благодаря смерти этого старика удавалось подзаработать. Но все же работа есть работа, и Сиду совершенно не хотелось ее терять. Подавив ухмылку, он бросил взгляд на своего напарника, сидевшего с другой стороны от двери, задрапированной черной тканью, но тот в своем дурацком наряде и со слезами на глазах выглядел так, что Сиду было уже не сдержаться. Он знал, что и сам выглядит точно так же глупо — в этом цилиндре с траурным крепом и с жезлом в руках, обмотанным той же тканью, — и все же его просто распирало от смеха, и Сид чуть было не рассмеялся — вместо этого он заставил себя закашляться. Траурный креп зашуршал, и на мгновение на лице напарника Сида вместо величавой меланхолии показалось выражение грозного гнева. Мистер Каллендер заплатил фирме «Энтвистл и Сын» приличную сумму за подобающие похороны, а это означало, что наемные скорбящие должны хранить молчание.

Сид напряженно ждал: поскорее бы прибыла процессия, и тогда он наконец покинет пост. У него чесался нос, левая ступня, казалось, совсем онемела. Сид нес свою вахту перед домом Каллендера все утро, так что долгий путь пешком на кладбище Всех Душ начинал казаться ему делом несомненно приятным. По крайней мере, можно будет размять ноги, а потом наконец наступит долгожданный момент, когда Сиду удастся получить хоть какую-то выгоду от своей должности. У похоронных дел мастеров ученики работают бесплатно, даже в такой фирме, как «Энтвистл и Сын». Теперь, собственно, остался один Сын, думал Сид, да и тому, пожалуй, недолго жить осталось, и Сыну невыносимо и подумать, что свои собственные похороны придется доверить кому-то другому. «Энтвистл и Сын» были в своем деле лучшими, подтверждением чему служил и катафалк, который уже показался из-за угла с Кенсингтон-хай-стрит.

Катафалк был запряжен шестеркой отлично подобранных одна к другой вороных. Над головой каждой покачивались крашеные в черный павлиньи перья, крупы покрывали попоны из черного бархата. На стеклянных стенках низкого черного катафалка были выгравированы цветочные узоры; на ложе из лилий стоял дубовый гроб, над которым также колыхались черные перья. Лошади шли размеренным шагом — кучер сдерживал их, чтобы от катафалка не отстали наемные плакальщики, которые, не поднимая глаз, шагали возле медленно вращающихся позолоченных колес. Вслед за катафалком появилась первая карета похоронного кортежа, а затем вторая; когда процессия приблизилась к дому, Сид потрясенно понял, что это и все. Просто не верилось, что на таких пышных похоронах может быть так мало скорбящих. Сид поразился тому, что у человека, который мог позволить устроить себе самые пышные похороны от фирмы Энтвистла, так мало друзей.