Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 72)

Чарльз тряхнул головой. «Какая разница?» И присоединился к суматохе, всегда царившей перед едой в семействе Кавана. Они устраивались за большим столом, двигали коробки по кухне.

– Я поставлю музыку, – предложила Джерри, но мать положила руку ей на плечо и устало улыбнулась.

– Не сейчас, – попросила Труди.

Тысячу раз в подобных ситуациях Джерри поднимала скандал, жалуясь, что мама ненавидит музыку, и убегала к себе в комнату, чтобы немного позже, после уговоров, вернуться, уладив вопрос. Но не в этот вечер.

– Радио? – предложил и Том, уплетая сложенную вчетверо лепешку с чесноком и кориандром.

– Ммм. – Труди благодарно кивнула.

– Радио-3? Классик-FM?

Он откусил еще кусок лепешки, обмакнув ее в соус, и подошел к стойке. Скоро по кухне поплыли тихие звуки музыки, и постепенно все снова почувствовали себя в своей тарелке.

С едой было покончено, а по дому носились головокружительные ароматы экзотических пряностей.

Часы Тома с Капитаном Америкой на циферблате показывали 21:22, когда он, наконец, улегся и до подбородка натянул одеяло.

– А вам обязательно нужна сказка про фей? – интересовалась Джерри. Взглянув на нее, Чарльз был ошеломлен: его маленькая девочка, понял он, незаметно превращалась в женщину. Да нет, какое, подумал он, Джеральдина Кавана уже женщина – четырнадцатилетняя, конечно, но тем не менее женщина. Боже, когда же это случилось?

– Тебе не нравится про фей? – спросил Том.

– Эй, – Чарльз погладил дочь по плечу, – пожалуйста, не становись слишком взрослой для сказок про фей, не торопись с этим.

Джерри со вздохом забралась на свободную кровать.

– Хочешь, я приду к тебе и почитаю в твоей комнате?

Подумав несколько секунд, Джерри мотнула головой.

– Да нет, – сказала она, – все нормально. Я остаюсь.

– Ну что ж, – сказал Чарльз, – тогда я начну.

И он начал.

«Выкрали раз у одной матери домовые из колыбели ребенка, – читал Чарльз, – а вместо него подложили оборотня с большой головой да пучеглазого, и знал он только одно – есть да пить. И пошла она по случаю такой беды за советом к соседке. А соседка сказала ей…»

Дальше у братьев Гримм следовала история о кипячении воды в яичных скорлупках; о том, как уродец признал, что хоть он и стар, как гора Вестервальд, однако никогда не видывал ничего подобного. Потом он начал хохотать, чем привлек внимание домовых, которые вернули похищенного ребенка, а оборотня забрали с собой.

– Так мать с ребенком снова стали жить вместе, – закончил Чарльз.

– Как домовые услышали? Смех, я имею в виду.

– Домовые слышат все, на любом расстоянии. – Чарльзу показалось, что таким объяснением он ловко увязал все концы.

Джерри не согласилась.

– В этом нет никакого смысла. – И, подумав, она прибавила: – И нет смысла в том, что я в моем возрасте должна слушать детские сказочки.

После секундного размышления Чарльз решил не реагировать на ее слова. Он хотел привлечь к обсуждению Тома, но услыхав тихое посапывание сынишки (из-под одеяла виднелся только хохолок его волос), не стал этого делать.

– Ладно, – шепнул он дочери. – Пойдем, пожалуй, пусть спит.

Прошедший день утомил его, и напала вдруг такая неудержимая зевота, что Чарльз даже испугался, что голова распадется на две половинки, как у кукол из «Маппет-шоу».

Он крепко обнял дочку.

– Как ты?

– Нормально. – Она пожала плечами. – Что мне сделается?

Где-то в недрах дома загудела труба, скрипнула половица.

– Что это? – Хотя Джерри старалась этого не показать, сказка отца ее испугала. Выглянув в окно, она с облегчением увидела, что небо очистилось и светит луна.

– Да ты что, испугалась?

Дочка решительно мотнула головой:

– Не-а.

Когда она легла, Чарльз сказал:

– Ты же знаешь, иногда бояться – это нормально.

– Я. Не. Боюсь.

– Вот и хорошо. – Он поднял руки и потянулся. – Не бояться, наверное, тоже нормально.

Чарльз улыбнулся.

Успокоенная Джерри натянула простыню на лицо так, что не было видно рта.

Но она тоже улыбалась.

VI. То ли берег, то ли море

Том находился в том странном состоянии медленного парения, какое возникает между сном и бодрствованием, в те волшебные мгновения, когда мозг осознает происходящее, но не может или не хочет ничего с этим делать.

«То ли берег, то ли море», как называл это дедушка Тома по отцу. Это выражение очень нравилось Тому, но неведомо почему пугало его сестру. В ту ночь он ясно чувствовал сразу две вещи: океан, распростертый у его ног, мокрые холодные волны, набегающие и отступающие, игривые и ласковые, и совсем другое – песок, не мягкий, но и не твердый, просачивающийся сквозь пальцы правой ноги, пока левая ощущала холод и сырость. Но когда он уже начал склоняться к бесконечным волнам, в коридоре раздался какой-то звук.

Том широко раскрыл глаза и, не поворачивая головы, скосился в сторону коридора. Дверь спальни была приоткрыта. Там кто-то есть? Том превратился в слух. Мама и папа еще внизу, он слышал, как они негромко разговаривают, слышал, как радио играет тихую мелодию.

Он сел в кровати, завернулся в простыню и попытался расслышать еще что-нибудь. Для этого звуки надо было рассортировать.

Была музыка – струнные, валторны, гобой, цимбалы, – он узнавал эти звуки, с ними было уютно, спокойно. Мысленно Том отложил их в сторону. Не сводя глаз с приотворенной двери, он прислушивался к голосам отца и матери… разделял их мысленно: папин – с резким западно-йоркширским выговором, со сглаженными гласными и нечетким «т», и мамин певучий мидлэндский акцент. Том зевнул – и чуть не пропустил шум, донесшийся с лестничной площадки.

Глаза привыкли к темноте, но даже сейчас он не мог понять, что могло стать источником этого звука. Чем больше он всматривался в щель, чем больше сомневался, не ошибается ли. Может, звук раздался снаружи, а совсем не в доме, не на лестнице.

Очень медленно и осторожно Том перевернулся так, чтобы дотянуться до подоконника, и, вытягивая шею, выглянул в окно.

Что особенного можно увидеть ночью в деревне…

Дверь за спиной скрипнула.

– Джер? – шепнул Том. Может, это она его разыгрывает, как вчера, когда крутила дверную ручку.

Ты же не веришь в это, возразил внутренний голос Тома. Ты же не дурак. Тебе хотелось бы так думать, но ты знаешь, ту ручку поворачивала не твоя сестра.

По спине пробежал холодок. Даже не поворачиваясь, Том знал, что его внутренний голос прав: он уже не один в комнате.

Вдруг стало очень холодно и захотелось поскорее забраться в теплую постель, но Том был слишком занят: он увидел вереницу огородных пугал, уходящую за горизонт. Всего он насчитал их восемь, каждое со своим шестом, которые они волочили за собой. Тучи неслись по небу слева направо, то заслоняя луну, то открывая, так что местность на несколько мгновений заливал серебристый свет. Над пугалами вились птицы. Птицы? Ты и сам знаешь, никакие это не птицы, прошептал голос в голове у Тома. Это летучие мыши.

Летучие мыши! Том никогда в жизни их не видел, по крайней мере вблизи. Видел, конечно, по телеку, в передачах про природу, и все.

То, что заходило в комнату к Тому (что бы это ни было), теперь постукивало чем-то прямо в дверном проеме. Тому ужасно хотелось обернуться, особенно когда раздался звук падения. Что-то покатилось по полу и закатилось под кровать.

– Джерри? – повторил Том. Можно было бы закричать, позвать Джерри, маму, папу, и они тут же прибежали бы, спрашивая, что случилось, – и обнаружили бы, что он, как маленький, стоит в кроватке и таращит на них глаза и ничего не может объяснить. Потому что здесь уже ничего не будет.

А пугала как же? – спросил голос у Тома в голове.

Да, это был отличный довод. Как быть с пугалами? Теперь кто-то ощупывал его кровать. Том почувствовал, как коснулись простыни. Он едва слышно жалобно заплакал, и в то же мгновение все шевеления у кровати прекратились.

Далеко у горизонта, где поле шло под уклон, в сторону Кайндлинг Вудс, пугала развернулись лицом к дому. Над головами у них все так же вились летучие мыши. Но головы ли это на самом деле? Нет, конечно, нет. Даже отсюда, с расстояния больше ста ярдов…

(Матрас с одной стороны просел: теперь кто-то пытался залезть на кровать.)