Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 60)
Видите, вон там?
Видите ту девушку?
Прекрасная девушка, просто прекрасная.
Энджела Слэттер – австралийская писательница, работающая в жанрах темного фэнтези и хоррора. Она автор книг «Девочка без рук и другие истории» (получившей награду
Фрау Труда
Жила-была маленькая девочка, очень строптивая и любопытная. Когда родители велели ей что-нибудь сделать, она их не слушала – разве мог выйти из этого для нее толк?
Как-то раз она сказала родителям:
– Я столько всего слышала о фрау Труде! Непременно как-нибудь ее навещу. Говорят, что она такая странная и необычная и что будто бы в дому у нее такое множество разных диковин, что мне не терпится на все это взглянуть.
Но родители ей строго-настрого это запретили, сказав:
– Фрау Труда – дурная женщина и занимается темными делами. Если только ты к ней пойдешь, то ты нам больше не дочь.
Но девочка не послушала запрета родительского и все-таки отправилась к фрау Труде. Приходит она к ней, а фрау Труда и спрашивает:
– Отчего ты такая бледная?
– Ах, – отвечала она, дрожа всем телом, – я сильно испугалась того, что увидала.
– Что ж ты увидала?
– Увидала черного человека у вас на лестнице.
– Так то был углежог.
– Потом увидала я зеленого человека.
– Был то охотник.
– Потом увидала я красного человека.
– Так то был мясник.
– Ах, фрау Труда, до чего же мне было страшно! Посмотрела я в окошко, а вас не увидела, и сдается мне, был это сам дьявол с огненной головой.
– Ох-ох! – сказала та. – Стало быть, видела ты ведьму в истинном обличье. А я-то давненько тебя дожидаюсь, хочу, чтобы ты мне послужила и немного посветила.
Тут превратила она девочку в деревянный чурбак и кинула его в огонь.
А когда пламя как следует разгорелось, подсела поближе, стала греться и сказала:
– Вот теперь-то стало светло!
Брайан Ходж
Лохматый Питер и его друзья
Про особняк, где они размещались, говорили, что за долгие годы не случалось, чтобы над ним хоть раз засияло солнце, а когда шел дождь, он был ледяным, как на Северном полюсе. Что ж, так и должно было быть, ведь в их жизни солнце тоже не светило невесть как давно, а может, его лучи и вообще никогда не касались их несчастных лиц.
Они не были предназначены для солнечных дней и парков, для лодочных прогулок и пикников. Упаси бог. Они были другими детьми, чей удел – грозы с градом, зловещие и мрачные закоулки, кораблекрушения и бедствия.
При этом они все же были востребованы. Посетить их означало увидеть будущее, свою судьбу в конце неверного пути и схватиться за голову в надежде, что еще не все потеряно. Взглянуть на них значило понять, что для большинства, почти для любого другого ребенка в мире, не зашедшего так далеко, как они, есть еще шанс исправиться и покончить с заблуждениями.
И потому, каким бы мрачным и зловещим ни было их обиталище, люди сюда приходили. Прямо рвались сюда. Приезжали полные машины, порой даже полные автобусы. Одну экскурсию для них проводили утром, одну днем и (видимо, для тех, кто хотел обеспечить своему ребенку бессонную ночь, полную кошмаров) еще одну вечером. Плату у входа принимал мистер Крауч с суровым лицом или, даже чаще, миссис Крауч с еще более непроницаемым лицом, и экскурсия начиналась. Можно было задерживаться сколько угодно, где только захочется – иногда такие лишние минуты необходимы, чтобы идея достигла сознания особо упрямого или тупого ребенка, – хотя, топчась на одном месте, вы рисковали упустить часть полезных разъяснений мистера Крауча. Питер слушал его болтовню уже очень долго. Наверное, если бы старик заболел или – еще лучше – свалился с лестницы и сломал свою мерзкую цыплячью шею, он, Питер, смог его заменить и ни разу бы не сбился.
Вот и сейчас он прислушивался – слух у него был удивительно острым, – отмечая, что с прошлого, да и позапрошлого раза не изменилось ни словечка.
– Этого хмурого паренька зовут Каспар, – доносился снизу голос мистера Крауча, всегда начинавшего свой тур с комнаты Каспара. – И трудно найти более подходящее имя для таких, как он, потому что если только он не возьмется за ум, то скоро превратится в привидение, вот увидите.
– А что с ним не так? – спросила женщина из толпы. – Выглядит терпимо.
– Он вообразил, что еда, которую ему подают, слишком плоха для него. Уж как пытались его бедные родители впихнуть в него хоть кусочек, но он только плотнее сжимал губы. Что же им оставалось делать, как не привезти его сюда, а? А ведь он был когда-то здоровым мальчуганом. Можно даже сказать, пухлым мальчуганом. А сейчас? Вы только посмотрите.
На этом месте всегда была драматичная пауза.
– Ну-ка, покажи свои ребра, малыш. Продемонстрируй свои ребра этим добрым людям.
Тут публика всегда начинала дружно ахать.
– Хотите попробовать его покормить? – обращался к кому-нибудь мистер Крауч.
– Нет, нет, спасибо… может, не надо, – отнекивался кто-то.
– Ерунда. Идите-ка сюда и просто протяните ему вот это. Увидите сами, что будет.
Раздавался щелчок и лязганье дверцы такой ширины, чтобы передать то, что не пролезло бы между прутьями решетки. Например, миску.
Питер знал, что за этим должно последовать. Но этого не произошло. Сегодня. Иногда и так бывало.
– Говори свои слова, малыш! – пророкотал мистер Крауч. – Скажи слова!
– Уберите прочь этот гадкий суп! – крикнул Каспар, но голос его звучал неубедительно. Так тоже бывало, иногда.
Снова раздался щелчок, а мистер Крауч захихикал:
– Видите? А я вам говорил, так-то. Неисправим, и ему недолго уж осталось. Не дотянет и до конца месяца, если хотите знать мое мнение.
Если слушать мистера Крауча, Каспару оставалось жить не больше месяца вот уже несколько лет.
– А теперь мы идем к Паулине! – восклицал мистер Крауч, перекрывая шарканье подошв, а затем раздавался новый изумленный вздох, опережающий даже пояснения хмурого старика.
– Любила баловаться со спичками, так-то. Любой котенок знает, что это опасно, но только не она. И вот, полюбуйтесь, что с нею сталось. Больше похожа на ящерицу, чем на девочку, вот как побаловался с ней огонь.
На этом месте мистер Крауч протягивал Паулине коробок с единственной деревянной спичкой, не больше, чтобы она не принялась за прежние шалости, а гости не получили бы больше впечатлений, чем ими было оплачено.
– Держи, дорогуша, – говорил он обычно. – Поглядим на твои фокусы.
Чирканье, потрескивание, потом шипение. Слышался очередной общий вздох, а иногда возмущенный ропот.
– Пусть вас это не тревожит, господа, – успокаивал мистер Крауч. – Она же ничего не чувствует. Если в этом почерневшем огрызке языка осталось хоть одно нервное окончание, то я – король Сиама!
Стадо покорно (как и полагается стаду) продолжило движение, топоча, поднялось по лестнице на следующий этаж, и люди, как часто случалось у следующей двери, начали переговариваться и ворчать, что комната пустая, они ничего не видят.
– Так ли? – спросил мистер Крауч. – А если постараться и вглядеться получше?
Постепенно, спустя некоторое время, стал доноситься одобрительный шепот.
– Их тут трое, так-то, но в глаза не бросаются. Думали, что это очень весело дразнить темнокожих, скажем, тех, у кого кожа немного темней, чем их собственная. Вернее, темнее, чем
Мистер Крауч постучал по прутьям решетки:
– Не до смеху вам теперь, верно, бедолаги?
Экскурсия продолжалась, группа шла по коридору и снова вверх, и к этому времени уже кто-нибудь непременно плакал, может, даже многие юные посетители заливались слезами и пищали, и обещали – о, как они обещали! – Питер слышал все обещания, которые давали испуганные дети, тысячи таких обещаний. Обещания быть хорошими: исправиться. Обещания никогда больше так не делать и не забывать вести себя как полагается.
Дальше была очередь Филиппа, неугомонного вертлявого мальчишки, который не мог спокойно усидеть на месте и носился по комнате, пока весь не покрылся кровоподтеками, почти такими же темными, как чернильная кожа Черных Мальчиков.
За ним следовал глупый Летающий Роберт, который опрометчиво пошел гулять с зонтом в страшную непогоду и был унесен налетевшим порывом. Еще глупее было то, что он не догадался выпустить из рук зонтик и поднимался все выше, выше, над крышами домов, а потом рухнул на мостовую – видать, даже ветер и тот от него устал, а уж как устали родители от такого слабоумного сынка.
– Уверен, люди добрые, вы и не знали, что руки и ноги могут гнуться под такими углами, – услужливо, как всегда, показывал мистер Крауч.