Нил Гейман – Сошедшие с небес (страница 33)

Ницше метнул на Оригена злобный взгляд.

— Так что у нас за беда?

— По коронерской части, — ответил Петр.

— В Раю? А я-то думал, вы позабавиться на мой счет решили.

— Ну, так считай, что я забавляюсь, — мрачно сказал Петр. — Ты нам нужен сейчас.

— В Раю что сейчас, что потом, — проворчал Ницше, вылезая из-за столика. — Куда идти-то?

— На другой конец времени, — сказал Петр.

— Круто, — крикнул Ориген. И перекувырнулся через столик вслед за святым Петром и Ницше. — Я всегда хотел увидеть процесс Творения.

Они стояли ни на чем чуть выше уровня взрыхленной долины, уходящей во тьму. Кое-где сквозь почву пробивались ростки; худые и длинные, они напоминали мечи. Единственным источником света был распространявший сияние святой Петр. Где-то неподалеку у невидимого берега плескалась вода. Пахло здесь совсем не так, как в Раю: плесенью, ржавчиной и мокрым камнем.

— Я впечатлен, — заметил Ницше. — Где это мы? В погребе?

— Скорее в районе фундамента, — ответил Петр.

Оба глянули на Оригена, который напряженно всматривался во тьму.

Петр взмахнул своим посохом, и все трое, по-прежнему стоя ни на чем, поплыли над местностью. Ницше нашел пейзаж куда более угнетающим, чем обычные заоблачные виды Рая.

— Облака, — сказал Петр, — лишь маскируют неприглядную реальность.

Ницше уставился на него.

Петр пожал плечами.

— Здесь, у самого истока, мысли становятся словами.

— Береги душу, — тихо сказал Ориген. Голос у него был совершенно трезвый.

Впереди забрезжил свет, ложная заря, которая по мере их приближения превратилась в созвездие светляков.

— Вот это и есть проблема. — Голос Петра прозвучал каменно угрюмо. — Наша вечная проблема.

Светляки стали кострами, костры слились в небо, полное огня, а полное огня небо оказалось сонмом ангелов, которые в нагом великолепии, при мечах, крылах, языках пламени и полной славе трудились промеж ребер шириной в реку.

Ангелы пировали на теле Бога.

Словно черви, пожирающие Левиафана.

— Его кости — это кости мира, — сказал Ориген спокойно. — Его плоть — плоть мира. Я был прав. Это Враг создал Землю, чтобы терзать нас.

— Небо неподвластно времени, — объявил Петр. — Мир сотворен и творится заново, не переставая. Во веки веков.

— Так что же нам делать? — спросил Ницше. — Что это, начало или конец?

Петр повернулся к Ницше, положил дрожащую руку ему на плечо.

— Сделай так, чтобы на этот раз все стало по-другому. У тебя есть свобода воли. Он сотворил тебя таким. Разорви круг и создай для нас лучший мир.

— Но у меня нет здесь власти.

— Ты — коронер Небес.

— Бог умер, — прошептал Ницше.

— Да здравствует Господь, — эхом отозвался Петр.

— Земля была пуста и безвидна, — сказал Ориген.

И хотя прошла бездна времени, прежде чем они заметили разницу, но горы поднялись из Его костей, а ужасные ангелы породили змей, которые когда-нибудь станут учителями людей в их невинности.

Ричард Кристиан Матесон

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Ричард Кристиан Матесон пишет кино- и телесценарии, занимается продюсированием и сам снимает фильмы. Он работал с Брайаном Сингером, Стивеном Спилбергом, Роджером Корманом и многими другими; в его продюсерско-сценарном активе три мини-сериала, восемь художественных фильмов, тридцать пилотных серий, а также сотни комических или драматических эпизодов для сериалов на Эйч-би-о, ТНТ, Эн-би-си, Си-би-эс, Эй-би-си, Шоутайм Нетворкс, Фокс Нетворкс и СайФай.

Кроме того, он написал два сборника рассказов и роман. Матесон — студийный музыкант, который учился с Джинджером Бейкером из Крим и играл на ударных со Смизеринс и Рок Боттом Римейндерс. Он был исследователем паранормальных явлений в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Он владелец собственной продюсерской фирмы в Лос-Анджелесе и соучредитель Матесон Компани, которой он распоряжается вместе с отцом, прославленным писателем-фантастом Ричардом Матесоном.

Говоря о следующем рассказе, автор предельно лаконичен:

— Северные склоны Аляски — это забвение. Те, кто рискует пускаться там в путь, всегда в шаге от смерти, и мне хотелось хотя бы отчасти передать анонимность и призрачную притягательность тех мест. Это и привело меня к идее дороги, которая пересекает безлюдный край; двухполосное шоссе в арктической пустыне, скрывающей уродливые секреты и одиночество. Человек может сойти там с ума.

Потерять ориентир здесь легче легкого. Снег везде, и все шероховатости мира сглаживаются и исчезают. Иногда во сне я вижу, как бурю толстый голубоватый лед. Я высверливаю в нем большую полынью и некоторое время стою над ней, а потом прыгаю вниз. Я соскальзываю в древнее море, и течение потихоньку уносит меня прочь от проруби, подо льдом, остужая мои изболевшиеся мысли. Я смотрю сквозь лед наверх, на мир, в котором у меня не было места, который всегда отталкивал меня. Затем я закрываю глаза и засыпаю. Наконец я дома.

Ангелы появляются ночью, беспокойные и далекие от Рая.

Нам нравится выходить, когда солнце умирает, тогда нас легче принять за людей. Ночь прячет наши тайны и скрывает наши цели. Никто не знает, где мы живем — в воздухе, в космосе или на других планетах, как думают некоторые, но, где бы и сколько бы нас ни было, все мы созданы для того, чтобы нести Его волю людям. Мы любим холод и не подлежим смерти, а также любым формам уничтожения, порицания или изгнания. Как и положено солдатам Господа, мы поддерживаем порядок в нечистом, безбожном мире, вот и я делаю, что должен, чтобы служить Ему. Любой ценой.

Сейчас я в семидесяти милях от Фэрбенкса, там, где кончается асфальт, и шоссе Аляска переходит в шоссе Далтон; гипнотическую гравийную колею длиной в 414 миль, которая тянется через снега до самого Дедхорса, что на окраинах нефтепромыслов Северного Склона, возле Прудхо Бей. Двухполосное шоссе, по которому я еду, с двух сторон сдавливают синеватый лед и сухой снег, бесконечными квадратными милями синюшнои плоти они уходят к трудноопределимому горизонту, где упираются в белоголовые пики гор, застывшие над простором и холодом, как замерзшие волны.

Шоссе Далтон предназначено для перевозки грузов, по нему ездят девятиосные фуры вроде моей, и, если водиле повезет и дорога не угробит его, то приведет прямо туда, где Североамериканский континент, наконец, кончается, уступая место ледяным волнам. По пути я проезжаю Колдфут и Бивер Слайд, а на 75-й миле Роллер Костер, где обледеневшая колея сначала уходит круто вниз, а потом взлетает на крутой подъем так внезапно, что большие машины вроде моей нередко поскальзываются там и теряют сцепление с дорогой. Они заваливаются на бок, и, бешено крутясь, валятся вниз, сокрушая кабину и превращая водителя в лепешку, так что тех, кто выковыривает потом это месиво из кабины, выворачивает наизнанку. Людям не следует умирать из-за такой ерунды.

Здешние равнины жестоки и первобытны, а когда приходит зима, они превращаются в настоящее минное поле. Я видел случай в Аваланш Алли, почти посредине пути; людоедка-зима своим дыханием подморозила дорогу, и на ней перевернулась фура, в которой ехали муж и жена — их выбросило через лобовое стекло наружу. Потом с ними разобрались волки. Погода здесь стремится достать человека во что бы то ни стало, и замерзнуть насмерть в здешних местах — легкая смерть. Это нельзя не почувствовать. Ты едешь по шоссе, вдоль которого жмутся друг к другу елки, в глаза тебе блестит гладкий, как зеркало, замерзший Юкон, а небо Арктики смотрит на все это сверху. Каждый раз, когда я еду мимо реки, я представляю себе рыб, которые стоят в ледяной воде, неподвижные, как на некоторых современных картинах. Есть что-то незаконченное в этих местах, какая-то пустота, которую разум стремится заполнить. Бедность и уныние. Но я здесь не для того.

Чтобы добраться до Дедхорса, мне требуется тысяча галлонов дизеля, два больших термоса черного кофе и несколько шоколадных батончиков. Сахар и кофеин бодрят меня как надо. А еще я всегда вожу с собой блокнот. Люблю записывать. Даты; описания. Моя лошадка — тринадцатискоростной дизельный «Кенворт» с двумя выхлопными трубами. При полной загрузке хибарка тянет на 88 000 фунтов. 475 лошадиных сил, восемнадцать алюминиевых колес, сдвоенные задние мосты, суперсовременная коробка передач, пневмоподвеска. Плюс спальный отсек. Единственный дом, который я могу назвать своим, и он куда лучше того, в котором я родился. Но даже когда человек внутри мертв, это еще только начало. В «Послании к иудеям» сказано, что, когда мы попадем в рай, нас встретят там мириады ангелов, и души людей праведных станут совершенными. Мифы о безнадежности таковы, от них никому не бывает пользы.

Оба идентичных трейлера заполняются бакалеей, лекарствами, машинами; всем, что негде взять там, где температура ниже пятидесяти. Идущие в Дедхорс грузовики везут туда все, что только может понадобиться живым в безжизненном месте, а может, и больше. Водители грузовиков — все равно что доноры для рабочих Коноко Филипс, замурованных в своих ледяных капсулах на дальних отрогах Северного склона. Что касается дороги, то на шоссе Далтон приняты строгие правила.

1) Ехать только с горящими фарами, всегда.

2) Следить за дорогой впереди и сзади, нет ли облака пыли или снега, означающего другую машину.

3) Перед переправой убедись, что водители других машин знают, что ты собираешься спуститься на лед.