Нил Гейман – Реально смешное фэнтези (страница 93)
— Узла?
— Желаешь еще выпить? — Бес заказал еще два джина с тоником. — Замечательно. Привожу пример. Ты. Узел номер один: ты всегда думаешь, что ты умнее других, но на самом деле у тебя IQ, как у репы, без обид. Узел номер два: пусть ты — самый похотливый из всех двуногих на планете Земля, — это ведь Земля, верно? — ты умрешь девственником.
Бес глянул на меня и облизнулся. Официантка, умнее которой я был и которую я до смерти хотел,
— Это два из твоих трех узлов. Хреново, конечно, парень, но у всех людей они есть. Жалкая раса! Всем правят бесы. Твое здоровье! — С этими словами он сожрал стаканчики.
— Бесы правят, — пробормотал я, на душе у меня стало тоскливо. Я подумал: (1) Я не воображаю, что умнее других, — я
Как вывод я озвучил мысль номер три (3):
— Это не мои узлы, Бак.
На физиономии беса мелькнула улыбка и тут же исчезла.
— Конечно, конечно! Это я, наверное, о ком-то другом. Именно! Точно о ком-то другом, Эл. Ты положил меня на лопатки, приятель! Ничего не скажешь! Но ты же понимаешь, о чем я. Если хочешь грамотно сглазить этого недоумка Галуччи, тебе надо узнать два его узла, понимаешь?
— А какой мой третий? — спросил я.
— Будь я проклят, если ты не Эйнштейн и Соломон в одном флаконе, парень! «Какой мой третий!» Ты меня уделал. Сдаюсь! Вот это башка! Вот что я тебе скажу. Ты собираешься сделать Галуччи. Вычисли его узлы, понял? Одари его настоящим
— Погоди минутку. Ты не понял — я никому не желаю зла.
Бес поперхнулся от хохота и забрызгал всю скатерть.
— Ты меня доконал, Эл. Выпей мой джин. Мне пора сваливать. Выполнишь домашнее задание — знаешь, где меня искать.
— Я серьезно, Меня это не интересует. Я не испытываю к нему ненависти, Бак. Я вообще ни к кому не испытываю ненависти.
Диакритическое подобие улыбки. Мелькнувший умляут в глазах. Бак испарился.
Официантка принесла мне два стаканчика с выпивкой и счет. Я улыбнулся ей своей неотразимой сексапильной улыбкой. Она скривилась и удалилась. Я оценил счет. Это был мой ланч и проезд на автобусе.
В тот вечер я играл в шахматы наверху у бассейна. Мы сидели на корточках у колонн с каннелюрами прямо на выгравированной в полу «розе ветров». Я на стрелке
— Ты бредишь, Эл, — сказал Мейер, между делом продвигая свою ладью ко мне в тыл. — Но что касается двух узлов, по мне — это похоже на правду. Шах.
— Глупо, — сказал я и взял его вторую ладью. — Это он бредил. Ты почти такой же умный, как я, Мейер, это я знаю. А что касается девственности… вон и Хелен идет.
— Шах и мат, — сказал Мейер.
Я не заметил его ход конем. Я никогда не проигрывал Мейеру, только если клевал носом. И потом, я думал о Хелен.
— В любом случае, Эл, не делай глупостей. Уже прошла половина лета, ты поступишь в Нью-Йоркский университет, а Джо до конца дней своих будет обыкновенным клерком. Просто не обращай на него внимания. Забудь о Стравинском. На самом деле ты ведь не испытываешь к нему ненависти, верно?
— Конечно нет! Я ни к кому не испытываю ненависти, Мейер. Но что если и правда можно кого-нибудь сглазить? Может, стоит провести эксперимент?
— Не стоит. Вот она идет. Третий лишний, приятель. Пока! — Мейер сгреб фигуры в рюкзак, сунул доску под мышку и убежал.
Я проскакал галопом к Хелен на западную сторону Вебер-Хилл. Она была прекрасна. Ее синяя служебная блузка с отворотами вызывала ассоциации с Золушкой. Волнистые белокурые волосы окружали голову, как нимб над головой ангелов Боттичелли. Нос у нее был, может, и покрупнее, чем у Венеры, но мне такие больше нравятся. Хелен Войтцех была королевой моих фантазий с тех пор, как я чуть не поцеловал ее на Новый год, а она чуть мне не ответила.
Мы прошли с ней по лестнице Водного Управления, свернули на север, северо-запад, с запада на север и обратно, и я ее поцеловал.
— Не надо, — сказала она.
Я насупился. Хелен сжала мою руку, по-сестрински, что настораживало, и повела меня вокруг бассейна.
— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Хелен смотрела на наши длинные тени на полу.
«Должна тебе кое-что сказать». Это — ночь в мотеле, подумал я. Мне не терпелось выставить беса Бака лжецом.
— Эл, есть другой человек.
Я отбросил ее руку. Остановился. Я смотрел за бассейн, за кованую ограду на антибактерицидный фонтан.
— Кто?
— Неважно, Эл.
— Нет, важно. Скажи — кто.
— Парень, с которым ты работаешь. Помнишь, в тот день, когда мы с тобой пошли на ланч…
— Эл, мой мальчик, я знал, что ты вернешься. А теперь надо найти два узла Галуччи. Я бы легко мог тебе их назвать, но это тебе ни к чему, потому как ты должен найти их сам. Найди эти два его узла. Они простые, поверь мне, и здоровенные, как чертов гордиев узел. Просто наблюдай за ним, усек? Сиди в кустах, прилипни к окну, узнай его жизнь, Эл. Стань тенью этого придурка В том месте, где он напрягается, — он твой! Ты найдешь эти узлы за четыре дня максимум… Как насчет того, чтобы еще разок заглянуть к Слиму на джин с тоником?
— Нет, Бак, спасибо… А тебе какая с этого выгода?
— Мне? Я, старик, что-то вроде скаута из большой лиги. Ты станешь пером в моей шляпе, понимаешь?
— А что это за лига?
— Ты хочешь пустить кишки этому Галуччи или нет?
Маленькая физиономия беса сморщилась. Эпителий начал скукоживаться, потом трескаться, а потом стал облезать, как древесная стружка. Там, где стружка отваливалась, проглядывала ярко-красная кожа.
— Хорошо, я его ненавижу.
— Тогда почему тебя волнует какая-то лига? Я тебе объясню это, и не только, когда ты сделаешь Галуччи.
Зазвенел звонок на ланч. Бак выбрал новый способ исчезнуть. Он опадал в свое собственное тело, как опадает тесто. Колпак, как в воронку, ушел в череп. Голова ушла в шею, шея в туловище и так далее вплоть до самых ступней. Ступни засосало в помпоны на шлепанцах, и они с хлопком лопнули. От беса остался лишь слабый серный запах. Исчез и автомат с презервативами.
По пути с работы в автобусе № 66 Мейер пытался утешить меня насчет Хелен. В море полно рыбы, говорил он. Я не рву на себе волосы, честно отвечал я, но в шахматы играть сегодня не буду, надо сделать своего рода домашнее задание.
— Ты думаешь, я дурак, да, Эл? Я знаю, что ты собираешься сделать. Ты собираешься сделать то, что тебе сказал бес. Ты будешь следить за Джо. — Мейер тряхнул головой и отсел на другое место.
Мейер вышел, я поехал дальше, проехал свою остановку и дальше до самого центра. Там я пересел в автобус, который довез меня до района, где жил Джо.
Найти первый узел оказалось просто. Звуки скандала были слышны за полквартала до дома Джо. Люди на улице выглядели смущенными. Мамаши отгоняли своих детишек от дома Галуччи. Соседи закрывали окна.
Все старались отгородиться, только не я. Я шел прямиком к дому Джо. Спрятавшись в кустах, прилипнув к окну, я наблюдал за жизнью Джо.
На следующий день Бак снова инструктировал меня возле раковины в туалете.
— Его отец пьет, так?
— И?..
— Он бьет мать Джо. Я слышал, как она кричала. Слышал, как он орет.
— И?.. — Бак углубился в отверстие, как я понял, в ноздрю, и выковырял оттуда алмаз. Он быстро оглядел камешек и отбросил его в сторону. Алмаз мгновенно превратился в пыль и исчез.
— Что — и?..
— И что Джо?
— Он кричал на отца. Хотел прекратить все это. Я слышал звуки ударов и как бьется посуда. Потом мистер Галуччи вырубился. Я подслушивал у окна со двора. Джо пытался уговорить мать бросить этого забулдыгу. Они с мамой вдвоем плакали. Его отец постоянно ее бьет. Джо отчаялся остановить это.
— Он не может, — торжествующе сказал бес. — Это и есть узел. Он хочет спасти мать, но никогда не спасет, потому что она не хочет быть спасенной. Чудесно, не правда ли? Это — номер один.
— Мне кажется — это грустно.
— Не мели чепухи! — Бак снизу вверх пошел волнами, и каждый раз, когда волна достигала кончика его конусообразной шапки, оттуда вырывалось облачко дыма. — Хочешь, скажу тебе, чем он занялся после того, как ты ушел? Очень просто — Хелен Войтцех.
— Вот ублюдок!
— Именно. Пока ты тут рассиживаешься, он снимает сливки, Эл. Он — халявщик.
— Так, ладно, я его обойду!