Нил Гейман – Реально смешное фэнтези (страница 81)
Услышав недоуменные крики охранников, пересыпанные непристойной бранью, мы бросились прочь и прокрались через личные ворота Фрэйли, которые он затем тщательно заделал. Через полчаса мы мирно входили в его дом.
Прежде чем он успел повернуть выключатель, вспыхнул свет, и перед нами снова предстала Карла. Халат на ней был плотно завязан; однако он был гораздо тоньше, чем тот, что она носила утром, и достаточно узок, чтобы она могла показать себя с лучшей стороны. Хмурое выражение на ее лице было неподражаемо.
— Папа, я не знаю, кто этот человек, но я тебе могу сказать, что до добра он тебя не доведет. Опять!
Он вручил мне рюкзак, подошел к ней, взял за плечи, поцеловал в лоб, развернул и отправил из комнаты, наградив легким шлепком. И сказал при этом:
— Я никогда не спрашиваю тебя, до чего тебя доведут твои отлучки, когда ты не ночуешь дома. Будь добра, окажи мне такую же любезность.
Удаляясь, она оглянулась. Я обрадовался, увидев, что ей интересна моя реакция на утверждение папаши и что она покраснела. Это взволновало меня. Я встречал очень мало дам, которые вообще знают, как это. Мне стало любопытно, как бы она отреагировала, если бы находилась на моем месте, но, по счастью, с ее стороны было не видно вызывающих трусов в горошек.
Через несколько минут мы благополучно укрылись в кухне, а Фрэйли поставил в микроволновку сосиски и вафли.
Раскладывая еду по тарелкам, он заметил:
— Мне кажется, вы нравитесь Карле. Если мое мнение что-нибудь значит, я не против. Я бы хотел также сделать пожертвование в Фонд стипендий Джейка Ларсена. По-моему, половины сегодняшней добычи будет достаточно?
Несколько секунд я не мог вымолвить ни слова.
— Стипендий? — Профессор не был склонен к эвфемизмам, и я вспомнил его замечание насчет злоупотребления служебным положением.
Он моргнул, удивленный, что я не уловил, о чем речь.
— Мне казалось, что это очевидно. Вас вышибли из колледжа по ерундовой причине, и сомневаюсь, что ваше дело рассматривали беспристрастно, — вспомните тогдашний состав попечительского совета. Почему бы вам снова не вернуться в университет на основании «Солдатского билля о правах»?[68]
Я налил себе еще бренди и взглянул на кучу денег, лежащую на столе. В качестве частного сыщика мне никогда не заработать себе на старость, если, конечно, предположить, что я доживу до старости. Я кивнул.
— Отлично, — ответил профессор. — К вашему сведению, но только не для протокола, меня хотят назначить на некую государственную должность — поручить заведование новым отделом Государственного департамента, который якобы будет осуществлять обмен информацией между русской космической программой и нашей. На самом деле мы собираемся запустить спутник-шпион для слежения за областями, где у нас имеются общие интересы. Мне придется много времени проводить в России на переговорах, и я бы хотел, чтобы кто-нибудь здесь, дома, присматривал за участком и Карлой.
Помолчав, он добавил:
— Позднее мы будем расширяться, и тогда я смогу без проблем принять вас на работу, если вы обзаведетесь парочкой степеней по точным наукам. Мне понадобятся люди с вашим опытом и специальными навыками. Например, вчера вечером вы научились обращаться с преобразователем за полчаса. Мне понадобились месяцы, чтобы управиться с ним, хотя я сам его изобрел.
Значит, мой опыт? Вот это да. Я про себя решил относиться очень осторожно к любым предложениям о работе, исходящим от профессора Фрэйли.
Черт побери, даже придумывание источников его дополнительных доходов, которые бы не грозили нам обоим тюрягой, обещало быть достаточно опасным.
Провожая меня к выходу, он предупредил насчет моего сегодняшнего «карточного выигрыша».
— Не забудьте занести в декларацию о доходах все до последнего пенни. Я не хочу, чтобы ребята из налогового управления взялись за вас. Эти люди ужасны! — Он вздрогнул всем телом.
— Побольше оптимизма, профессор, — ответил я. — Русские машины громоздки и нелепы, как детройтские линкоры. Интересно, что вы получите, превратив «ЗИЛ» или «москвич», — рубли или доллары?
Он отправился в дом с озадаченным, но счастливым видом.
Хмыкнув, я пошел к воротам. Стояло восхитительное раннее утро, еще не совсем рассвело, но птицы уже щебетали, готовясь к наступающему дню; в воздухе носились ароматы цветов и травы. На дорожке показалась чья-то фигура, смутно различимая в утреннем полумраке. Карла.
— Простите, но я слышала ваш разговор с отцом. Мне показалось, что он назвал вас Джейком Ларсеном? — обратилась она ко мне недоверчивым, вопросительным тоном.
— Сознаюсь, виноват. Я — это я. А это важно?
Она нервно поигрывала поясом халата.
— Мы все думали, что вы погибли.
— Я тоже так думал несколько раз. Особенно в тот день, когда вьетконговцы[69] захватили в плен то, что осталось от моего подразделения. Но армия Северного Вьетнама недостаточно тщательно присматривала за нами, так что однажды ночью мне с несколькими друзьями удалось вырваться и добраться домой. Заняло немало времени, но в конце концов мы это сделали.
— О… — сказала она. — Завтра вечером отец идет в шахматный клуб, а я уже проверила все задания к пятнице. Заняться больше нечем, а телевизор я терпеть не могу. Может быть, зайдете на ужин?
На обдумывание ответа на этот последний вопрос мне понадобилось около двенадцати тысячных секунды, и я назвал время.
Она убежала в дом, а я побрел дальше в рассеивающихся сумерках. Дела мои во всех отношениях шли лучше и лучше.
Во-первых, я намеревался провести небольшую приятную беседу с осведомителем, который сообщил мне, что Скарпони не будет дома, а внутри особняка нет охраны. В предвкушении этой беседы я потер суставы пальцев.
Затем я собрался провести маленький приватный эксперимент по парафизике; в конце концов, шумный Найджел, Проблемный Ребенок Без Глушителя, водил именно «кадиллак», и мне было известно, где припаркована машина.
Ведь профессор Фрэйли и не подумал попросить обратно свою хитроумную штуковину.
Симус Каллен
Высший Ритуал
Симус Каллен (Seamus Cullen, род. 1927) — американский писатель, живущий в Ирландии. Каллен — автор пикантных фантазий, самой известной из которых, наверное, является
В XIII веке Испания все еще была поделена между христианами и мусульманами. Советником и личным врачом султана Гранады в то время был Соломон ха-Леви. Именно он содействовал заключению союза между султаном и Фердинандом Кастильским,[70] имевшего целью свержение жестоких мусульманских правителей Севильи.
Внучка Соломона, не по годам развитая Дина, любительски занималась магией в лаборатории деда; из-за ее небрежности на волю едва не вырвался могущественный демон, заключенный в тюрьму израильским царем Соломоном. История начинается с того, что Дина планирует освобождение своего отца, Моисея, и двух двоюродных братьев, которые были взяты в плен, когда возвращались с караваном из Китая. В нижеследующем эпизоде описываются приключения спасателей. Дина призывает своего верного гнома Бубби, вливая несколько капель особого вина в рот резной лягушки.
— Момо, ну почему ты такая упрямая? Я не стал бы говорить, что сильно занят в саду, если бы это было не так, верно? Зачем мне врать?
Шляпа Бубби красовалась на небольшом столике посредине комнаты; Момо всегда считала, что без шляпы муж выглядит безнадежно молодым. Особенно с этой своей прической: короткие прямые волосы стояли дыбом, словно иглы у дикобраза. Она обожала его веселые карие глаза и курносый носишко, забавно красневший, когда его обладатель приходил в волнение.
Момо подняла взгляд от домотканой шерстяной куртки, которую она вышивала золотыми и серебряными нитками. Хотя было отнюдь не жарко, она сняла блузку без рукавов и сидела в одних только широких пижамных штанах. Бубби с беспокойством поглядывал на соблазнительные линии ее небольших, но кокетливо покачивавшихся грудей. Сейчас соски набухнут, скулил он про себя. Хо-хо, а зачем иначе она сняла блузку? Это просто провокация, заключил он.
— Зачем тебе врать? — наконец передразнила она его. — Чтобы уклониться от своих прямых обязанностей, вот зачем. Ты хочешь отправиться обратно к этой нахалке, Дине, вот зачем. Наверное, тебе кажется, что она красивее меня.
— Дина? — задохнулся он, явно шокированный обвинением.
И тут же, словно эхо, в голове зароились сумбурные мысли. А если она поймет, о чем он думает, если ее не обманут его негодующие протесты?
— Момо, — принялся он уговаривать ее, — Она же маленькая девочка, да простит тебя Господь за эти ужасные мысли.
— Ах, вот как! — взорвалась гномиха, швыряя шитье на столик, стоявший рядом с креслом. — Маленькая
Бубби смахнул комочки засохшей земли со штанов, доходивших ему как раз до колен. Сам не зная зачем, он взял со стола шляпу — просто привычный жест.