Нил Гейман – Реально смешное фэнтези (страница 66)
Голос его помолодел лет на десять. Но Альф хотел, чтобы Хендрат представлял себе всю серьезность задачи.
— Не торопись радоваться. Предполагается, что эти штуки невозможно уничтожить, но смотреть за ними надо как за маленькими детьми.
В этот момент вороненок вспорхнул Альфу на плечо и что-то прохрипел ему на ухо.
— Мне надо идти, — сказал Альф. — Небольшое ЧП. Кто-то откопал тостер, и как бы им не вздумалось ковырять его ножом. Увидимся позже. — С этим загадочным заявлением он поспешил прочь.
Отыскав свои носки, приносящие удачу, и схватив вещмешок, в который Циндрамель уложила для него все необходимое, включая бутерброды (угадайте, с чем), Хендрат клюнул супругу на прощание в щеку и отправился в Поход.
На перекрестке дорог он обернулся на домишко, приютившийся на склоне холма. Особняк был, конечно, не ахти, но это был его дом. Неизвестно, увидит ли он еще когда-нибудь свой дом и свою жену.
А Циндрамель сидела рядом с Псом, глядя на затухающие в очаге угли, и тихонько плакала. Но вскоре она встала, отряхнула одежду, заколола волосы шпильками, велела Псу принести его поводок и направилась за Туманные холмы к Шаране, ее старой подруге по пророческому колледжу. Путешествие было неблизкое, но Циндрамель привыкла много ходить.
Высоко на склонах Чернющей горы электрические искры отскакивали от утесов, грохотал гром, выли веремыши — словом, обстановка была соответствующая. Черные всадники, своевременно получившие прогноз от своего мага по воздушным сообщениям, махнули на все рукой и предпочли нести службу дома.
Путь был долог и тяжел — через горные перевалы такой высоты, что от нее ломило зубы, через жуткие туннели, где гигантские садовые вредители самой отталкивающей наружности прятались в темных, источающих зло кавернах. Искатели отбивались от банд одичавших коммивояжеров, промышляющих горным хрусталем, и выселенных в эти места спортивных фанатов. Они обедали на придорожных постоялых дворах, где мучительная смерть могла подкарауливать их прямо в тарелке.
Команда искателей сильно поредела. Некоторые были убиты при набегах дорков и налетах драконов. Другие, поддавшись соблазну, приняли гостеприимное приглашение обитателей деревьев или устроились на работу к гномам. Один покинул их, будучи не в состоянии выносить вид садовых вредителей.
Искателей осталось всего двое, но они, избитые и израненные, упорно карабкались по уступам к заветной цели. Ветер сбивал их с ног, холодные дождевые ручейки стекали за шиворот. Душа Хендрата изнывала под бременем ответственности, а ноги болели невыносимо.
— Вот та пещера, о которой говорил Альф, — прошептал Хендрат своему спутнику. — Где-то в ней должна быть гигантская машина с огромной черной щелью.
При мысли об Альфе, которого они потеряли много дней назад в капустной шахте, он чуть было не заплакал, но, сглотнув комок, стоящий в горле, двинулся вперед.
Пещера была глубокой и темной. Лишь какой-то слабый голубоватый свет исходил от большой квадратной панели у дальней стены.
— Тогда не медли, — сказал Хендрату его товарищ. — Только прежде чем вставить диск, дай мне хоть раз коснуться его на счастье.
Это был жалкий бродяга, бледный и немощный от слишком долгого пребывания на свежем воздухе. Хендрат встретил его, когда тот скитался в пустыне. Звали его Глум.[42] Он уже неоднократно просил Хендрата показать ему диск, но Хендрат и сам ни разу не видел его, ибо, памятуя о предупреждении Альфа, не осмеливался открывать шкатулку.
— Ни за что на свете, солнышко мое, — ответил он. — Да где же она, дорк побери?.. А, вот. — Он достал с самого дна вещмешка плоскую квадратную шкатулку.
Глум пришел в страшное возбуждение. Он долгие годы мечтал об этом моменте и не мог больше сдерживать себя. С остекленевшими от нетерпения глазами он вцепился в шкатулку.
Хендрат, понятно, не отдавал ее, и завязалась драка. Кусаясь и царапаясь, они катались по полу, мутузили друг друга кулаками и лягались ногами. Медленно, дюйм за дюймом, липкие пальцы Глума завладевали шкатулкой. Второй рукой он держал Хендрата за горло, пытаясь задушить его. Хендрат устал до предела, у него уже не было сил. Бутерброды кончились много дней назад. А этот омерзительный тип привык голодать. Он дорк знает сколько времени проводил в тайном подземном гимнастическом зале, растягивая мышцы и подвергая свой организм прочим видам самоистязания. Хендрату трудно было тягаться с ним.
Хендрат увидел, как бледные пальцы Глума открывают захваченный им приз, и издал вопль отчаяния. Но заглянули в шкатулку они одновременно, и оба разинули рот.
— Блин!! — произнесли они разом.
За чаем с крысиными мозгами, приправленными имбирем, Циндрамель поведала старой подруге историю о Походе Искателей.
— По крайней мере, хоть что-то хорошее вышло из этой затеи: Хендрат покинул наконец свой диван. Правда…
— Типичные мужские штучки, — дернула длинным носом Шарана. — Вечно хотят найти что-то получше за ближайшим углом. Для нас, подруга, все это означает только одно: будем, как всегда, без устали убираться, готовить и бегать на рынок, потому что, будь уверена, наши пророчества они пошлют подальше. Мужчинам это все, конечно, представляется по-своему. Они не учитывают самых важных вещей. Если, к примеру, мы сменим измерение, то неминуемо все имена станут крайне несуразными. Я превращусь в Шарон, а тебя будут называть какой-нибудь Цинди. — Ее передернуло.
— Мне это тоже приходило в голову, — сказала Циндрамель. — И в этом их футболе есть что-то подозрительное. И без всякого волшебного зеркала ясно, что ни к чему хорошему это не приведет.
— Да, понимаю тебя, дорогая, но что ты можешь теперь с этим поделать?
Циндрамель порылась в своей сумочке из крысиной кожи и вытащила какой-то предмет, мерцавший при свете очага.
— Хен, как, обычно, предоставил укладывать вещмешок мне, а я забыла положить туда кое-что.
Шарана долго смотрела на предмет. Целый новый мир в одной небольшой пластинке.
— Брось его в огонь, дорогая. Без него нам будет спокойнее.
Аврам Дэвидсон и Грания Дэвис
Голливудские холмы
Аврам Дэвидсон (Avram Davidson, 1923–1993) был одним из уникальнейших писателей, творивших когда-либо в жанре научной и ненаучной фантастики. Лучше всего ему удавались короткие рассказы, и даже его более крупные произведения, по сути, состоят из отдельных нанизанных, друг на друга эпизодов. Советуем в первую очередь прочитать дилогию
Его лучшие рассказы собраны в
Возможно, не все знают, что за Голливудом — точнее, за Голливудским бульваром и Калифорнийским университетом — существуют холмы. Висящая над городом дымка обыкновенно скрывает их от глаз, да у туристов и нет особых причин глазеть на них, не говоря уже о том, чтобы отправиться туда на экскурсию. Жители долины, ежедневно мотаясь мимо холмов туда и сюда, не обращают на них внимания. Рыба, как говорится, не видит воды, в которой плавает, а птицы не замечают воздушных потоков, переносящих их.
В конце тридцатых, как пишет журнал «Лайф», этот вездесущий наблюдатель мировых событий, в Калифорнийском университете учились самые красивые на свете студенты — ведь они были теми юношами и девушками, кто приехал сюда в двадцатые годы в надежде попасть в голливудское царство звезд. И хотя им это не удалось — точнее, именно потому, что им это не удалось, — они осели в Голливуде, подыскав себе иное занятие — первое попавшееся.
Добившись успеха, они поселились бы в Беверли-Хиллз или Брентвуде,[43] а потерпев неудачу, уже не могли вернуться в родной Каупет в Канзасе, Эбсалом в Алабаме или Притти-Бёрд в Айдахо («Чё, Джеф/Джин, не выгорело у тебя с фильмой, а? Хо-хо-хо!»). И вот теперь они подогревали гамбургеры на бульваре Голливуд, заливали баки на автозаправках или таскали коробки с бакалеей на Вайн-стрит. А также завивали и укладывали волосы в Кауэнге или подстригали изгороди и косили лужайки в Сельме.
Некоторым крупно повезло, и они действительно работали на киностудиях — но только за кадром. Голливуд стал их родным домом, каким прежде были Каупет, Эбсалом или Притти-Бёрд. Жизнь здесь была, возможно, не такой обеспеченной, но несравненно более интересной. Одни красивые неудачники знакомились с другими красивыми неудачниками и женились, производя на свет красивых детей. Уж они-то, надеялись родители, пробьются в кинематограф. И поднимутся до самых высот.
— Что вы сказали? Телевидение? А это еще что такое?
Дело происходило в середине пятидесятых. По улицам все еще разъезжали огромные красные джаггернауты. Вывеска на ресторане «ВиБи» все еще объявляла, что завтрак предоставляется двадцать четыре часа в сутки, но не давала ответа на вопрос, мучивший всех старожилов: является ли хозяйкой «ВиБи» Вильма Бэнки или нет, и если нет, то как хозяйку зовут? Ибо все старожилы знали, что она была когда-то кинозвездой.