Нил Гейман – Проклятие или дар (страница 44)

Он думал об этом всю первую половину дня, причем его секретарша не утруждала себя соблюдением даже правил обычной вежливости. Она являлась лишь для того, чтобы швырнуть на стол очередную папку с документами, и тут же исчезала. Глядя на нее, он чувствовал, что она способна подать на него в суд и обвинить в харассменте. Майклу казалось, что земля буквально уходит из-под ног. Когда вечером он уходил с работы, привратник недовольно пробурчал, что теперь у него другое место парковки – гораздо дальше от входа.

Тема разговора не заинтересовала Марлу. После обеда они вместе вымыли посуд, но она снова повернулась к раковине и принялась протирать посуду, хотя это была обязанность домработницы, которая приходила по утрам, и придет завтра. Наконец, осознав, что он задал ей вопрос, Марла вздохнула и повернулась к нему лицом.

– Не знаю, что сказать, Майкл. Такое случается. Только не надо паранойи. Никто не хочет достать тебя.

– А мне, наоборот, кажется, что хочет, – пожаловался он, достал из буфета бутылку виски и налил себе полный стакан.

На лице жены появилась гримаса недоверия, разочарования – он не понял, чего именно.

– А знаешь, – проговорила она задумчиво, – может быть, мир, ради разнообразия, открылся тебе таким, какой он есть на самом деле?

– Что за бред?

Марла повела рукой.

– Ну, ты ведь знаешь себя – каков ты на самом деле. Тебя всегда окружала этакая аура совершенства. Люди забывали о своих интересах, чтобы помочь тебе. Возможно, они перестали так поступать, и ты впервые обратил на это внимание.

Допив виски, Майкл поставил бокал на кухонный стол.

– Ерунда, Марла! Ты же сама понимаешь, насколько это смешно.

– В самом деле? Ты скользишь по жизни в золотом сиянии, ожидая, что люди сами уберутся с твоего пути, только потому что ты – это ты. – Она помолчала, потом снова повернулась к раковине. – Я заметила это в тебе в тот самый день, когда мы познакомились. Качество, которым обладают очень немногие из мужчин. Обычно это свойственно только очень красивым девушкам, да и у них это проходит за пару лет. Перед тобой все двери открываются будто по волшебству. Я ни в ком другом такого не замечала, только в тебе. Что ж, возможно, настало время и нам занять место под солнцем.

Майклу уже казалось, что у него случился день откровений, что он вдруг получил возможность увидеть себя со стороны – может быть, сверху.

Поднявшись, он подошел к жене и ласково положил руки на ее бедра.

– Не понимаю, почему ты никогда мне этого не говорила? Почему не была со мной откровенна?

– Какой в этом смысл, если ты не готов быть откровенным с самим собой? – спросила она, убирая его руки. – Но если ты готов к полной откровенности, я скажу тебе еще кое-что. Не уверена, что хочу, чтобы ты когда-нибудь еще прикасался ко мне.

Наступила полная тишина. Шон не спустился вниз, чтобы Майкл поцеловал его на ночь. Он прятался за маминой юбкой, пока она не уложила его спать.

Он и представить не мог, чтобы ситуация стала еще хуже, но это произошло.

Марла не стала объяснять, почему ей расхотелось, чтобы он к ней прикасался. Ложилась на край постели, подальше от него. Стала спать в футболке и штанах. По утрам вставала и одевалась раньше него. Потом умывалась и кормила сына, пока Майкл еще только просыпался. Они выступали против него малочисленным, но единым фронтом.

Марла отказывалась обсуждать с Майклом причины прекращения их сексуальной жизни, но все-таки сказала, что никто не крадет у него ее любовь. Просто случилось то, что давно и неизбежно должно было случиться.

Спасаясь от холода, царившего в его доме, он стал пропадать на работе. Но и там оказалось не лучше. Дело Трауэрбриджа было проиграно, и теперь все смотрели на него с подозрением, словно поймали на краже канцелярских принадлежностей. Иногда его ругали – не в лицо, но так, чтобы он слышал. В лучшем случае на него не обращали внимания. Майкл обнаружил, что его не приглашают на вечеринки и обеды и что он стал мишенью плоских и глупых шуток. Если он подходил к собравшимся у кофейной машины и пытался завести разговор, коллеги тут же начинали смотреть ему за спину, обнаружив там кого-то более интересного или замечая нечто более интересное. Если он приглашал кого-нибудь посидеть после работы в пабе и поговорить, то ему сразу отказывали, ссылаясь на откровенно нелепые причины и даже не пытаясь придумать что-то правдоподобное.

Мелкие обиды, прежде в жизни Майкла не встречавшиеся, теперь начали накапливаться. Ему поручали самые скучные дела, кто-то оставил на его столе бутылочку ополаскивателя для рта – в офисе распространился слух, что от него дурно пахнет. Даже парковщику хватило наглости посоветовать ему следить за гигиеной.

Наконец, дойдя до ручки, он пригласил в кабинет свою секретаршу и закрыл за ней дверь.

– Мишель, я хочу, чтобы ты честно объяснила мне кое-что, – осторожно проговорил он, садясь и предлагая сесть ей. – Я вижу, что отношение окружающих ко мне резко изменилось за последние две недели, и совершенно не понимаю почему.

– Значит, хочешь знать правду? – спросила Мишель, с подчеркнутым вниманием разглядывая ногти.

– Прошу тебя, – попросил Майкл, готовясь услышать ответ и проанализировать его.

– Ну, это потому что ты относишься к людям так, словно это спутники, вращающиеся вокруг тебя, как вокруг планеты. Я тоже думала, что ты такой вдохновляющий, такой мужественный. Я придумала тебя, создала образ прямого и решительного человека. Теперь я удивляюсь, как могла быть настолько слепой. – Она пошевелилась. – Я могу идти?

– Конечно, нет! – он удивленно фыркнул и взволнованно тряхнул головой. – Объясни, что ты хочешь сказать. Что говорят обо мне остальные?

Уставившись в потолок, Мишель громко вздохнула.

– Думаю, ты и сам знаешь. Что ты эгоистичный, скучный, бесцеремонный человек, и считаешь себя умнее, чем на самом деле. Ты больше нам не симпатичен.

– И ты, сидя в моем кабинете, говоришь мне это все в лицо? – спросил он.

– Я уже попросила перевести меня к кому-нибудь другому, – ответила девушка и встала, всем своим видом давая Майклу понять, что если он сейчас выйдет из офиса и купит собаку, та сразу убежит от него – лишь бы не находиться рядом.

Сидя на мокрой скамье посреди замусоренного сквера перед офисным зданием, глядя, как голуби неспешно подбираются к его ботинкам и тут же отлетают прочь, он вдруг подумал: кто-то, наверное, проклял его. Но не так, как это происходит обычно: «Чтоб тебя прыщами обсыпало!» или «Сдохни!», но гораздо тоньше. И здесь выпала только одна карта, только один подозреваемый, мистера Как-его-там с велосипедом, латинос, которого он сбил. Чем дольше Майкл думал, тем очевиднее становилось, что все неприятности начались после того несчастного ночного звонка. Он помнил голос, звучавший в трубке:

– Чего ты боишься больше всего?.. Чтобы сломать тебя, особых усилий не потребуется… Когда захочешь найти меня, а ты захочешь…

Кажется, все начинало обретать смысл. Неужели возможно рационально объяснить то, что с ним произошло? Что если этот тип – что-то вроде шамана, и вступает в контакт со сверхъестественными силами? Или он злобный гипнотизер? Или просто наделен даром внушения? Не так ли работает вуду?

Майкл решил действовать. Когда он ушел со службы, уже стемнело. Направив машину к перекрестку, где произошел несчастный случай, он вспомнил, что ответил ему потерпевший на предложение подвезти.

– Я живу вон там.

Вон там оказалось двухэтажным панельным муниципальным домом. Другого способа найти мучителя не было, и он начал обзванивать квартиры и объясняться с рассерженными жильцами, большинство которых он оторвал от обеда. Один даже обругал его и плюнул в его сторону, но Майкл уже привык к подобному обращению. Пробираясь вдоль растрескавшихся, сырых балконов, словно безумный сборщик налогов, он вдруг вспомнил имя, которое его обидчик упомянул в телефонном разговоре – Патти. Не она ли осматривала плечо травмированного велосипедиста? Во всяком случае, это уже было что-то конкретное. Эту женщину можно было разыскивать.

Выслушав оскорбления еще у четырех дверей, он приближался к концу первого этажа… Оставалось всего несколько квартир, и тут молодой азиат, у которого на обеих руках были вытатуированы драконы, указал на последнюю дверь.

– Она замужем за мексиканцем, который всю ночь крутит какую-то невозможную музыку, – пожаловался он.

У мусорного бака стоял знакомый, но теперь починенный велосипед.

– Он-то мне и нужен, – проговорил Майкл, поблагодарив парня. Остановившись возле перед дверью, он прочитал карточку, напечатанную на машинке и пришпиленную у поломанного звонка.

– Ты пришел раньше, чем я ожидал, – проговорил Рамон дель Тьерро, целитель и хилер, открывая дверь и впуская гостя в квартиру. – Ждал тебя не раньше, чем через неделю.

В коридоре было темно. Из комнаты доносилась музыка марьячи. Слабый запах свидетельствовал о том, что кто-то недавно жег здесь ладан. Рамон оказался мельче и легче, чем помнил Майкл, он был бледным и выглядел нездоровым. Левый глаз закрывало бельмо.

Рамон провел гостя в небольшую, замысловато обставленную гостиную и предложил сесть. Майкл сидеть не собирался. Ситуация больше не казалась ему абсурдной. Он хотел получить ответ, и еще – чтобы его перестали ненавидеть.