Нил Гейман – Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира (страница 41)
– Какой он, тот, внешний мир, а, Лили? Даже сумей мы лечь на верный курс, найдется ли там место для старого пирата вроде меня?
Тигровая Лилия аккуратно положила трубку на глиняное блюдце, стоявшее на устланном камышом полу.
– Нет, Джеймс, – негромко сказала она. – Боюсь, для таких, как ты, места уже не осталось – да и для таких, как я, честно говоря, тоже. В последней стае мальчишек, которых притащил сюда Пэн, был один из моего народа. Он очень интересовался нашей деревней. Куда больше самого Пэна, – она хихикнула, – по крайней мере, в нынешние времена. Он о нас годами не вспоминает – бросил мирно жить, как живется. Не сказать, чтобы это было к худшему… Все на самом деле к лучшему.
Она легонько покачалась взад-вперед.
– Так вот, мальчик все торчал у нас, задавал вопросы – а на некоторые и отвечал. В том мире, что он оставил позади, никто из наших больше не живет в домах из шкур вроде этого, – она коснулась натянутого, как бубен, бока вигвама. – И великие корабли с парусами и пушками больше не бороздят океаны, Джеймс. Обычные морские грабители, наверное, будут всегда… но ты с твоими людьми, кажется, последние настоящие пираты, что остались на свете.
Крюк застонал, словно попавший в ловушку зверь.
– А знаешь, что самое худшее? – воскликнул он, пробуя стальное острие своего орудия левой рукой. – Худшее – то, что я даже, кажется, уже не помню, кем когда-то был… когда еще мог хлопать в ладоши, как все нормальные люди. Он дал мне имя, которое я ношу, вместе с этим железным багром, и тогда я подумал, что он забрал мое прошлое и похоронил его где-то… неизвестно где.
И он хлопнул – с такой силой, что по левому запястью побежала тонкая струйка крови.
– Кто я был, Лили? Я знаю, что когда-то ходил в хорошую школу. Помню, как играл в крикет… И что бы ни случилось – хоть ад приди, хоть потоп, – я не должен был подводить команду… Я уже видел и ад, и потоп, Лили, и это был трудный урок, очень трудный! Говорю тебе, я с ума сойду!
В смятении он отвернулся, чтобы вытереть глаза рукавом.
Что Тигровая Лилия умела превосходно, так это молчать. Вот и сейчас она молчала, только попыхивала трубкой, пока ее друг пытался взять себя в руки.
– Ты не сойдешь с ума, Джеймс, – мягко сказала она.
Крюк вздохнул.
– Твоя правда. Не сойду. Но я завидую тем, кто может. Кажется, это единственный выход.
Он вытащил портсигар, выбрал еще две сигары, потом в приступе внезапной ярости швырнул обе наземь.
– Это нечестно! Что я такого сделал, чтобы провести вечность в игрушках у какого-то всемогущего божка-недоросля?
– О, он вовсе не всемогущ, – заметила Тигровая Лилия, выдувая красивое кольцо дыма. – Ничего подобного. Большую часть работы для него делает эта мелкая шлюха.
– Мелкая шлюха? – Крюк наклонился вперед. – Хочешь сказать, он снова притащил сюда какую-то девку, чтобы занималась домом?
Тигровая Лилия расхохоталась.
– Ах, Джеймс, ты безнадежно отстал от времени. Нынешние девочки куда больше любят сами убивать пиратов, чем ждать, пока их похитят и привяжут к какой-нибудь мачте. Но я не про человеческих девчонок говорю, а про фей. Про одну конкретную фею.
Крюк заморгал.
– Про фею? – ошарашенно проговорил он. – Ты что же, хочешь сказать, они правда существуют? Я слыхал от детей о чем-то таком, но решил, что это просто их дурацкие игры.
Лилия покачала головой.
– Ты забываешь, что я здесь родилась, Джеймс. Сейчас я уже выросла и не могу их видеть, но они все равно здесь. Гнездятся на вершинах деревьев. Я говорю о той, которая живет в Пэновой пещере и присматривает за ним. Думаю, она вполне могла в него влюбиться, как куча других глупых девиц в прошлом. Звать ее Динь-Динь, и это она воскрешает вас снова и снова на потеху своему юному хозяину. Она же служит проводником для всех, кто летит сюда из своих рассеянных по свету земель, а пыльца с ее крыльев и счастливые мысли помогают детям летать. Так что если ты хочешь встретиться со своим тюремщиком, ищи ее, Джеймс.
– Тюремщик? Что, фея? Какая нелепость!
Он откинулся на кучу шкур и задумался обо всех тех нелепых вещах, что ежедневно творились на острове.
– Но если такое создание действительно существует… во что, имей в виду, я ни на мгновение не поверил… как Мальчишке удалось завоевать такую преданность?
– Думаю, все дело в том, что когда-то он спас ей жизнь. По крайней мере, так говорит сам Пэн. А он – не самый достоверный источник, мы оба это знаем.
– Да он постоянно что-то выдумывает, – согласился Крюк.
Он резко вскочил и подошел ко входу в вигвам. Двое детей на поляне хохотали и кидались друг в друга палками в рыжем предвечернем свете.
– Если такой, как он, мог сделать что-то подобное… – пробормотал он сквозь зубы.
Тигровая Лилия позади него выдула еще одно дымное кольцо.
– Сомневаюсь, что ты бы сумел вообще увидеть фею, куда там спасти ей жизнь, Джеймс. И не поворачивайся к людям спиной, это невежливо. Я не одна из твоих ребят.
Смутившись, он снова посмотрел на нее. В первый раз за весь вечер она погрузила в него свой темно-карий взгляд – и удержала.
– Чего бы ты пожелал, Джеймс, если бы встретил фею, которая умеет исполнять желания? – тихо спросила она. – Мести, о какой ты давно мечтал, мести своему древнейшему врагу? Или спасения себе и своей команде – чтобы вы, наконец, смогли выйти в незачарованные воды?
Капитан Крюк выдержал ее взгляд не мигая, и, в конце концов, она опустила глаза. И прошептала, так тихо, что он едва ее расслышал:
– Или, может, ты пожелал бы, чтобы вы с командой уснули, наконец, бестревожным сном на морском дне – навсегда?
Когда Тигровая Лилия снова подняла взгляд, полог вигвама еще качался, а пират пропал. На земляном полу остались раздавленные сигары.
Крюк шагал обратно по лесной тропинке. Тени сгущались, а в голове у него царил хаос. Даже если представить, что феи вообще существуют… как можно заставить исполнить желание ту, кого ты даже не видишь? Может, попробовать организовать какую-нибудь опасность, а потом спасти фею от нее? Или просто взять в плен и принудить силой?
Разум его поднаторел в заговорах и стратагемах, но сегодня Крюк чувствовал себя так, будто ползучий паралич, давно и коварно подбиравшийся к нему, наконец, настиг свою жертву и сжал в когтях. Он честно попробовал уцепиться хоть за какую-то практическую идею. Может, устроить оползень? А что если взять птичий клей? Или приманку? На что обычно ловятся феи?
Справа от тропинки, всего в нескольких футах валялась коричневая бутылка с пробкой. Внутри плескалась какая-то золотистая жидкость. Крюк потянул носом и вроде бы даже уловил слабый запах забродившей патоки. «Неужто ром?» – подумал он про себя. А что, команда вполне могла использовать специальные средства для поднятия боевого духа.
Он сошел с тропинки, сделал пару шагов, с треском проломился сквозь настил из пальмовых листьев и рухнул на дно ловушки на пирата, которую Потерянные Дети закончили копать всего час назад. Привязанный к согнутой ветке колокольчик у него над головой принялся бешено трезвонить, и вскоре целая стая паршивцев ссыпалась откуда-то сверху, окружила яму и с интересом уставилась на новую добычу. Крюк заметил среди них несколько девочек – и в их победоносных взглядах не было ни тени жалости. Главарем, разумеется, выступал парнишка с волосами торчком, которого Крюк изловил раньше.
– Вы посмотрите, что у него на голове! – провозгласил тот, показывая пальцем. – Я вам говорил, он на девчонку похож. И вот эта хреновина типа пальто, которая на нем. Вы в курсе, что всякий раз, как они сражаются, Пит скармливает его крокодилу, так что чувак потом воскресает прямо из крокодильей рвоты? И еще эти отстойные усы. У тебя, что, гусеница сдохла прямо на роже, тупила?
Крюк вынес все это и еще много чего другого. Говорят, нет ничего веселее и жизнерадостнее беззаботного детского смеха. Зато когда дети смеются
Вот поглядите, к примеру, на человека, ловящего такси на запруженной машинами улице. Он с приятностью уверен в безупречности своего выходного костюма, в тщеславной дороговизне пальто, в победоносном взлете акций. Он предвкушает триумфальное возвращение в милый дом к любящей жене. И вдруг прямо у себя за спиной он слышит до крайности неприятный звук. Боковым зрением он замечает, что рядом в кого-то тычут пальцем, язвительно при этом смеясь, а миг спустя понимает, что мишенью веселья стал не кто иной, как он сам. Дух его со свистом пикирует с высот в тартарары, даруя неописуемые ощущения. Все его самодовольство мигом испаряется. Где-то он промахнулся, где-то дал досаднейший сбой. Уж не собачье ли дерьмо прилипло к ботинку? Или на спине у него висит бумажка со словами «Пни меня»? И вот он уже не капитан могущественной индустрии, а несчастный напуганный мальчик, который ни о чем другом сейчас не мечтает, кроме как помчаться с ревом домой, забиться в кровать и плакать, плакать, плакать.
Вот это-то и случилось с Джеймсом Крюком. Закончив потешаться над ним, дети принялись кидаться палками и комьями грязи. К счастью крупных камней поблизости не оказалось, и на том спасибо. В конце концов и от этой физкультуры они устали и разлетелись. Последнее, что услышал от них Крюк, было: