Нил Гейман – Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира (страница 35)
Томаса шла по дороге, ловко удерживая на голове корзину приношений. Мама пришла бы в ярость, увидав, что она носит вещи, как служанка. Стояла ночь, а накануне днем дождь лил ливмя, но дорога под подошвами сандалий все равно так и пылала. Томаса старалась думать об этом жаре, а не о том, как бутылка крепкого ламбанога[47] клацает там, наверху, о блюдо паксив на пата[48], а рядом благоухают паровые рисовые пирожки в кокосе. Это совсем никуда не годится, когда ты съедаешь
Не то чтобы ей случалось самой встречать эльфов. Она даже не слишком поверила в россказни Эвы (это ее сестра), когда та ворвалась домой с разломанным тамариндовым стручком в руках и совершенно мокрыми волосами. Обычно сестры возвращались из школы вместе, но сегодня, как только начался дождь, Эва нырнула под дерево и объявила, что собирается переждать грозу здесь. Томаса ничего такого и не подумала: Эва всегда ненавидела ходить мокрой, грязной или растрепанной.
Она пинком отправила осколок кокосовой скорлупы прыгать по дороге, рассыпая рыжих муравьев. Не надо было бросать там Эву одну, все упиралось в это. Хоть она и старше, а мозгов у нее все одно нет, особенно если речь идет о мальчишках.
Едущий мимо автомобиль притормозил. Томаса упорно глядела на дорогу, и через секунду тот дал газу и исчез. Обычно девушки не шляются одни по улицам Аламино посреди ночи. Филиппины – место небезопасное, тут людей запросто крадут и убивают, даже так далеко от Манилы. Отец с шофером – где-то в провинциях, мать – на неделю в Гонконге, так что нести дары оставалось только Томасе или служанке, Розе. Эве было слишком худо, какой с нее толк. Роза сказала, так всегда случается, если энканто влюбился: его зазноба сохнет телом, как его собственное сердце сохнет от желания.
Томаса поглядела на бледную физиономию Эвы и сказала, что сама пойдет. В конце концов, в нее-то ни один эльф не влюбится. Она тронула щеку: контур родимого пятна можно очертить, даже не глядя в зеркало. Неправильной формы красная клякса закрывала один глаз и заканчивалась прямо над губой.
Томаса шла себе и шла, мимо беленой церковки, мимо узкого ряда магазинов на окраине, мимо единственного в городе «Макдоналдса». Дальше здания начинали редеть. По обочинам дороги тянулись дома в испанском стиле, а за ними вдаль уходили рисовые поля. Над ухом, привлеченные запахом пота, зудели москиты.
Когда Томаса перешла коротенький мостик возле школы, фонари закончились и осталась только луна – хорошо еще видно, куда ноги ставишь! Она осторожно зашагала через густую траву, потом перепрыгнула через канаву. Тамариндовое дерево было ничем не примечательно: широкий, кряжистый ствол, облако густых, перистых листьев. Томаса поставила корзину между корней.
Хотя бы луна сейчас полна только наполовину, и то хлеб… В полнолуние ведьмы и эльфы, и прочие духи устраивают базар на кладбище, говорила Роза. Торгуют там всякой всячиной, совсем как люди днем. Вряд ли это правда, но все равно как-то страшновато.
Ответом была тишина, и Томаса почувствовала себя еще глупее прежнего. Она уже повернулась, чтобы уйти…
Что-то прошуршало в ветвях у нее над головой.
Она замерла. Замер и звук. Хотелось бы верить, что это просто ветер, но ночной воздух стоял горячий и неподвижный.
Она посмотрела в глаза, зеленые, как неспелые бананы.
– П-привет, – выдавила она под глухую тяжелую дробь сердца о ребра.
Энканто шагнул на одну из толстых веток. Кожа – темно-коричного оттенка тамариндового стручка, ноги босые. А вот одежда ее удивила: обрезанные джинсы и футболка с каким-то выцветшим и потрескавшимся логотипом. Эльфа можно было принять за обычного мальчишку с рисовых полей – если бы не слишком яркие глаза и ветка, почти не прогнувшаяся под его весом.
Он улыбнулся ей сверху, и она не смогла не заметить, как он красив.
– А что если я не стану исцелять твою сестру? – поинтересовался он.
На это Томаса не знала, что ответить. Она даже как-то потеряла нить беседы. На самом деле она до сих пор пыталась решить для себя, верить ей в эльфов или нет.
– Чего?
Он соскочил со своего насеста, и она на всякий случай быстро попятилась.
Эльфийский мальчишка взял из корзины ламбаног и скрутил крышечку. Волосы его шелестели, как листья.
– Еда – ты даешь ее по доброй воле?
– Не поняла.
– Она – моя, независимо от того, вылечу я твою сестру или нет?
Томаса заставила себя сосредоточиться на вопросе. Оба ответа выглядели как-то неправильно. Если сказать, что еда – это плата, значит, это уже не подарок, так? А если она не подарок, это уже против Розиных инструкций.
– Да, надо полагать, так, – ответила она, наконец.
– А, хорошо, – сказал эльф и основательно приложился к спиртному.
Его улыбка сказала, что ответ она дала неверный. Томасе вдруг стало холодно, несмотря на жару.
– Ты не собираешься ее лечить, – констатировала она.
От этого он улыбнулся еще шире.
– Давай-ка я дам тебе в обмен кое-что другое – и гораздо лучше.
Он протянул руку вверх, в листву, и сорвал коричневый тамариндовый стручок, потом поднес к губам, прошептал пару слов и поцеловал.
– Теперь тот, кто это съест, влюбится в тебя.
Краска бросилась ей в лицо.
– Я не хочу, чтобы в меня кто-то там влюблялся! – Чтобы объяснить еще раз, какая ты страшная, не нужен эльф. – Я хочу, чтобы моя сестра не болела.
– Бери, – сказал он, засовывая тамаринд ей в ладонь и смыкая на нем ее пальцы.
Потом он склонил голову набок и посмотрел на нее.
– Больше ты от меня сегодня ничего не получишь.
Эльф стоял сейчас очень близко к ней и обеими руками держал ее за руку. Кожа его была сухая и слегка шершавая на ощупь, так что она машинально подумала о древесной коре. Каким-то образом Томаса успела совершенно запутаться в собственных мыслях и не знала, что сказать.
Он многозначительно поднял брови. Слишком яркие глаза отражали лунный свет, совсем как у животных. Внезапный, безымянный ужас вдруг охватил Томасу.
– Мне надо идти, – сказала она, отнимая руку.
Через мост, вдоль по знакомым улицам, мимо закрытых магазинов Томаса бежала домой; ноги ее сами находили привычную дорогу. С каждым шагом паника нарастала, пока она не припустила уже сломя голову. Только ближе к дому она решилась притормозить. Рубашка промокла от пота, все мышцы ныли, а в руке был все так же зажат стручок.
Роза ждала на веранде, куря ароматизированную сигарету, из тех, что ее брат присылал блоками из Индонезии, и вскочила, когда Томаса показалась в воротах.
– Ты его видела? Он взял приношения?
– Да и да, – пропыхтела Томаса, тяжело дыша. – Но это уже неважно.
– Ты правда видела энканто? – нахмурилась Роза. – Ты уверена?
Томаса струсила. Пока пот остывал у нее на шее, она думала, что еще могла ему сказать. Ведь могла же! Он застал ее врасплох. Она никак не ожидала такой ласковой улыбки, такого смеха, да что там – она не ожидала, что он вообще существует. Она опустила взгляд на тамариндовую скорлупку в руке и пронаблюдала, как пальцы сами собой раздавили ее. Обломки пристали к липкому коричневому плоду. И она еще думала, что это Эва глупо себя ведет с мальчишками – нет, главной дурой тут была она, Томаса!
– Еще как уверена, – произнесла она пустым голосом.
По дороге наверх, в кровать, Томасе в первый раз закралась в голову мысль: с чего бы эльфу, способному сотворить любовные чары буквально парой слов, сгорать от неутоленного желания? Но, с другой стороны, во всех Розиных сказках эльфы были злые и странные – проклинали и благословляли направо и налево, повинуясь минутной прихоти. Может, и не было в этом никакой логики.
На следующий день приходил священник и читал новенны[50]. Потом арбуларио[51] кропил белые простыни на Эвиной постели какими-то травами. Потом был доктор и дал сестре таблеток. Но к ночи Эве лучше не стало. Ее кожа, обычно коричневая, как полированное красное дерево, стала белесой и пыльной, как у змеи, готовящейся перелинять.
Томаса набрала папин мобильный и оставила сообщение; другой вопрос, получит ли он его. Далеко в провинциях сигнал – дело ненадежное, и то в лучшем случае. Обычно его просто нет. С маминым отелем в Гонконге связаться оказалось и то проще: Томаса оставила второе сообщение, а потом пошла наверх, посмотреть, как там сестра.
Волосы у Эвы все промокли от пота, а глаза так и горели от лихорадки. Томаса присела в ногах кровати. Свечи и распятия заполонили столик; там же стоял чайник крепкого и пахучего травяного чая.
Эва схватила сестрину руку и сжала до боли.
– Я знаю, что ты сделала, – прохрипела она. – Держись подальше от этого проклятого дерева.
Томаса расплылась в улыбке.
– Пей побольше этого чаю. Говорят, он помогает.
Эва поморщилась и даже не попыталась взять чашку. Возможно, чай и на вкус был не лучше, чем на запах.
– Слушай, я серьезно!
– Расскажи мне еще раз, как именно он тебя проклял, – возразила Томаса. – Я, между прочим, тоже серьезно.
Эва как-то странно усмехнулась.
– Надо было лучше слушать Розины сказки. Может, если бы я прочла хоть на пару журналов меньше… Не знаю. Я подумала, это просто мальчишка с полей. Сказала, чтобы он знал свое место и оставил меня в покое.