Нил Гейман – Лучшее за год 2003. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 81)

Она отшатнулась от него, ее перекошенное лицо отразилось в зеркале. На миг оно заполнило весь овал. От этого зрелища его сердце забилось, сжатое тисками воспоминаний.

— Прости, — пробормотал он. — Увидимся за обедом. Девочка, сутулясь, вышла из комнаты.

Разложив носки и белье по ящикам комода Дороти и развесив на ее плечиках свои рубашки и пиджаки, он подумал, что это, пожалуй, слишком интимно, она не одобрила бы. Покончив с распаковкой, Лайонел обнаружил, что изрядно взмок. Он надел купальный халат и поспешил в ванную наверху, где его встретила выставка колготок Кэрол и Элен, развешанных на веревке, словно демонстрирующих две ступени развития. Не желая их трогать, он ретировался в свою комнату и переставил зеркало на комод, чтобы оно оказалось как можно выше. После нескольких часов на солнце мраморные руки стали теплыми, словно плоть.

Ему почудилось, будто он слышит крики утопающих, но эти звуки сопровождались грохотом «американских горок». Скоро стал различим навевающий дремоту шум прибоя. Долгие медленные вздохи моря успокаивали, но тут Лайонел увидел женщину, снимающую с себя голову. На самом деле она снимала с плеч маленькую дочку, но он понял это слишком поздно и невольно вспомнил женскую, фигуру, рассыпавшуюся на прыгающие фрагменты. Лайонел поспешно лег и заставил себя дышать в одном ритме с морем, пока по дому не разнесся призыв обеденного гонга.

Еще подростками они с кузиной ссорились за право ударить в гонг, пока мать Дороти не взяла эту обязанность на себя. Поскольку гонг созывал только постояльцев, Лайонел понял, что не знает, когда ждут к обеду его. Он переодевался, заново орошая подмышки дезодорантом, когда стук в дверь заставил его застыть с наполовину натянутыми на старческие ляжки штанами.

— Не хотите ли пообедать со всеми остальными? — крикнула из-за двери Кэрол. — У нас пока еще не так хорошо все организовано, как при маме.

— Я бы лучше дождался вас.

— А мы перекусываем прямо на ходу. Спускайтесь!

В столовой в дальнем от окна углу был накрыт столик на одну персону. Все его соседи оказались семейными парами примерно одного с ним возраста. Несколько человек поздоровались с ним, но все же никто не пригласил поучаствовать в одной из негромких бесед. Он оказался в положении учителя, вынужденного игнорировать болтовню класса, чего он на самом деле никогда себе не позволял. Покончив с обедом (жидкий суп, холодная ветчина, салат, черный хлеб с маслом, единственный пакетик чая в круглом заварочном чайнике, пара булочек на блюде — все, что обычно подавала Дороти), он зашел на кухню к Элен.

— Ты очень огорчишься, если этим вечером мы никуда не пойдем? — спросил он.

— Не очень.

— Просто переезд из Лондона был утомительным.

— Этим вечером она все равно занята. Простыни грязные, — сказала Кэрол, морща нос.

Он перемыл всю посуду, которая оставалась, и помог бы Элен унести в подвал к стиральной машине охапки постельного белья, если бы Кэрол не заставила его пересказывать новости. Кроме того, что он вышел на пенсию и иногда случайно встречает бывших учеников, рассказывать было нечего, и Лайонел начал расспрашивать Кэрол. Когда из ее обстоятельных ответов выяснилось, что она ждет от него совета касательно кучи мелких проблем, унаследованных вместе с пансионом, он сослался на усталость и поднялся в свою комнату.

Лайонел долго не мог заснуть. Хотя он оставил окно открытым, жара, упорно желала разделить с ним его ложе. Ложе Дороти, на котором она спала с тринадцати лет. Его охватило сожаление, что в декабре прошлого года он приехал слишком поздно и уже не застал ее.

— Мы ведь не попрощались, — прошептал он в подушку и обхватил себя за плечи, скрестив руки на дряблой волосатой груди.

Он проснулся посреди ночи не только от жары, но и от осознания, что у Дороти выросло невероятное количество ног. Он приподнялся на локтях, сонно озираясь, и понял, что она смотрит на него. Конечно же, это ее фотография в овальной раме… Только в комнате нет ее фотографий. Лайонел дернулся и увидел ее лицо, втиснутое в зеркало, подрагивающее на мраморных руках. Дороти была вне себя от ярости, не в силах поверить в случившееся с ней.

Лайонел схватился за висящий у изголовья шнурок, чтобы зажечь свет. В зеркале отражался фрагмент обоев, и их плохо различимый узор создавал впечатление, будто на стене просто висит пустая овальная рама. Наваждение отказывалось рассеиваться, и он выключил свет, стараясь не думать, что оставляет Дороти в темноте. Она ушла туда, куда в итоге уходят все. Все кончено, как сон мог вызвать ее обратно? Но все равно Лайонел ощущал свою вину, как и в тот первый раз, когда увидел ее в зеркале.

В тот год она все время опаздывала к обеду. Как-то вечером ее мать велела ему сходить за ней. Он ввалился в комнату Дороти без стука — они никогда не стучались друг к другу. Хотя еще не стемнело, занавески были задернуты, и сначала он не понял, что именно видит. Дороти склонилась над зеркалом, разглядывая в овале свое лицо и сжимая набухшие грудки. Она была в неглиже, и приглушенный свет, проходя сквозь подол белой комбинации, обрисовывал контуры ее ног. Горделивая и немного изумленная улыбка, которой она улыбалась самой себе, превратилась в свирепую гримасу, когда она заметила в зеркале его отражение.

— Убирайся! — крикнула она. — Это моя комната! Лайонел выскочил за дверь, все его тело трепетало, словно вырванное из груди сердце. Он не осмеливался спуститься, пока не услышал, что она уже внизу.

Наконец гонг к завтраку прервал поток его воспоминаний. В ванной Лайонел с облегчением отметил исчезновение колготок. Он смыл с себя под душем всю испарину и решил, что готов встретить новый день, но затем открыл дверь кухни и услышал, как Кэрол выговаривает Элен:

— Тебе запрещается ходить с ним куда бы то ни было, это ясно?

Разумеется, речь шла не о Лайонеле, но он воспринял бы все на свой счет, если бы Кэрол не подмигнула ему из-за красноречиво вздернутых плеч Элен.

— Ей еще рано гулять с мальчиками, — пояснила Кэрол. — Сядете снова за тот же столик?

Лайонел надеялся, они позавтракают вместе, но постарался сделать радостное лицо, направляясь в столовую.

— Доброе утро всем, — объявил он и, когда в ответ получил лишь невнятное бормотание, прибавил: — Я ее дядя, если кому-то интересно.

Теперь его присутствие породит еще больше сплетен или же они успокоятся? Лайонел удержался от упоминания, что Кэрол развелась с мужем, когда решила переехать к престарелой матери. Он расправился с завтраком быстрее, чем хотелось бы его желудку, и вернулся в кухню.

— Пойдем куда-нибудь? — спросил он, вместе с Элен принимаясь за мытье посуды.

— В комнатах нужно менять белье, — туг же встряла Кэрол. — Может быть, я отпущу ее вечером, если вы придумаете, куда пойдете.

Лайонел прошел через узкий викторианский садик с аллеей для прогулок и неуклюже спустился по высоким, горячим от солнца каменным ступеням к морю. Песок уже обрастал замками вокруг семейств, которые вышли на пляж, вооруженные ведерками и лопатками. Лайонел брел вдоль линии мерно откатывающихся волн, пока не стали слышны крики, доносящиеся из парка с аттракционами, тогда он поднялся по другой лестнице к «Империалу».

Театр был обклеен афишами, обещавшими обычную летнюю программу: комики, певцы, танцоры, факир. Блондинистой девице в кассе потребовалось несколько секунд, чтобы прекратить жевать жвачку и отложить книжку в мягкой обложке, почти такую же толстую, как и ее читательница.

Ее «Чем могу помочь?» было произнесено таким тоном, будто кассирша заранее была готова отказать.

— Не скажете ли мне, есть ли в программе кто-нибудь из, прошу прощения, карликов?

Девица в ответ скроила гримасу, подперев щеку языком.

— Кто-нибудь из?..

— Маленькие актеры. Ну, знаете, труппа коротышек. Они обычно выступали здесь, когда я был ребенком. Не знаю, приглашаете ли вы их сейчас. — Она лишь сильнее подперла щеку языком, и Лайонел начал приходить в отчаяние. — «Крошечные акробаты», так называлась одна из программ. Коренастые гномы.

— У нас только «Крошки мисс Меррит».

— Что ж, отлично, — сказал Лайонел с живостью, которая показалась кассирше подозрительной. — Не осталось ли у вас пары хороших мест на завтрашний вечер?

— Хороших для чего?

«Для того чтобы убедить Кэрол отпустить Элен, — подумал он, — она держит ребенка в еще большей строгости, чем Дороти держала ее».

— Для того чтобы смотреть, я полагаю, — произнес он вслух.

Из театра Лайонел побрел в противоположную от моря сторону. За рядом больших, выходящих к морю отелей шел параллельный ряд дешевых гостиниц. Викторианские торговые пассажи тянулись в сторону главной улицы, кичащейся своей изысканностью. Среди кафе-кондитерских и немыслимо дорогих универмагов не было видно ни одного паба, ни единого увеселительного заведения. Толпы престарелых отдыхающих проводили все свободное время, фланируя от одного конца улицы к другому, а те, кто ехал, и те, кого везли, еле-еле тащились по широким мостовым. Когда Лайонел обнаружил, что, двигаясь в таком темпе, чувствует себя преждевременно состарившимся, ну или просто состарившимся, он свернул в парк, расположенный за магазинами.

Плату за складные стулья взимал долговязый, худосочный молодой человек траурного вида, чьи усы походили на пересаженные брови. Лайонел тяжело плюхнулся с бурчащим в животе завтраком на стульчик возле эстрады. Послеполуденному концерту предшествовало представление на открытом воздухе, в котором принимали участие ковыляющие по лужайкам младенцы и клерки с коробками для завтрака. Спектакль показался Лайонелу скучноватым. К тому моменту, когда пожилые музыканты в смокингах начали собираться на эстраде, он уже задремал.