Нил Гейман – Лучшее за год 2003. Мистика, магический реализм, фэнтези (страница 74)
Я женщина и потому не стала свидетельницей событий, о которых вам хотелось бы узнать больше всего. Ожидание и неизвестность были, по-моему, гораздо тяжелее, чем сами поиски, но ведь из этого не составишь рассказа. С Биверли что-то случилось, но что, я не знаю. Когда я ушла с горы Микено, там произошло что-то такое, после чего мой Эдди перестал быть самим собой, и и не знаю почему. Мы с Эдди немедленно покинули Африку. Мы даже не взяли с собой наших пауков.
Шли месяцы, мне так хотелось поговорить о Биверли, сопоставить предположения, решить, как мне теперь жить. По ночам это желание было особенно сильным. Но Эдди не мог даже слышать ее имени. Он так глубоко ушел в себя, что почти не разговаривал со мной. Он плохо спал и время от времени тихонько плакал, старательно прячась от меня. Я пыталась поговорить с ним, пыталась быть терпеливой и любящей, я пыталась быть доброй. Он ни на что не реагировал.
Прошел год, потом еще два, и Эдди начал приходить в себя, но так и не стал таким, как прежде. Мой настоящий Эдди, тот, каким я его знала, остался в джунглях навсегда.
А потом, как-то за завтраком, он взял и рассказал мне, что произошла бойня. Что после моего отъезда в Луленгу мужчины несколько дней провели в джунглях, отстреливая горилл. Он не стал описывать, что там происходило, но я с ужасом ясно представила знакомое мне семейство, лежащее на лужайке в лужах крови.
Сорок или больше, сказал Эдди. Кажется, больше. За несколько дней. Убивали всех, включая детенышей. Никто не тащил туши в лагерь; после исчезновения Биверли заниматься шкурами было уже как-то нехорошо. Горилл забивали, словно коров.
Эдди, в старом клетчатом халате, с растрепанными волосами, свисающими седыми космами, сидел и плакал, уткнувшись в тарелку с яичницей. Я не произнесла ни слова, но он закрыл уши руками на тот случай, если я начну говорить. Его тело содрогалось от рыданий, голова тряслась.
— Это было убийство, — сказал он. — Это было настоящее убийство.
Я взяла его руки в свои и крепко сжала:
— Полагаю, это была идея Мериона.
— Нет, — сказал он, — это была моя идея.
Сначала, как рассказал Эдди, Мерион был уверен, что Биверли утащили гориллы. Однако потом он все больше стал намекать на странное поведение наших носильщиков. Как они перестали с нами разговаривать, а только перешептывались между собой. Как быстро они покинули лагерь.
— Я испугался, — сказал мне Эдди. — Сначала я был очень расстроен из-за Биверли, а потом страшно испугался. От Рассела и Мериона исходила злоба, которую я ощущал физически. Я думал, что один из них в любую минуту может сорваться, и тогда произойдет непоправимое. И если обо всем узнают бельгийцы, то я уже ничем не смогу помочь. Потому я и отвлек внимание на горилл. Это я настоял, чтобы мы отправились на охоту. Это я разжигал в нас злобу до тех пор, пока мы не убили столько, что начали чувствовать угрызения совести, и заниматься обвинениями уже никому не хотелось.
Я все еще не понимала.
— Так ты считаешь, что Биверли убил один из носильщиков? — Такую возможность я тоже допускала, признаю.
— Нет, — сказал Эдди. — Неважно, что я считаю. Но ты же видела, как обращаются в Луленге с чернокожими. Ты же видела эти избиения и цепи. Я не мог допустить, чтобы их стали в чем-то подозревать.
Он говорил так невнятно, что я едва разбирала слова.
— Мне нужно, чтобы ты сказала, что я поступил правильно. И я сказала. Я сказала, что он лучший мужчина из всех, кого я когда-либо знала.
— Спасибо, — сказал он. Потом тихонько высвободил свои руки из моих, вытер глаза и вышел из-за стола.
В ту ночь я снова попыталась с ним поговорить. Я пыталась сказать ему, что на свете нет ничего, чего бы я не могла бы ему простить.
— Ты всегда была ко мне слишком снисходительна, — ответил он. А когда в следующий раз я заговорила об этом снова, он сказал: — Если ты меня любишь, мы больше никогда не будем говорить на эту тему.
Эдди умер через три года, так ничего и не рассказав. Честно говоря, такое молчание я находила непростительным. Как и его смерть. Я никогда не любила одиночества.
Однако теперь я испытываю его все чаще; удел тех, кому досталась долгая жизнь. Теперь я — это просто я, белая женщина, которая видела диких горилл и больше ничего — ни цепей, ни избиений, ни бойни. Я не могу не вспоминать об этом снова и снова, когда знаю, что Арчер умер, и только я могу обо всем рассказать. Хотя вряд ли это поможет мне обрести покой.
Поскольку я стала плохо видеть, дважды в неделю ко мне приходит девушка, чтобы почитать вслух. Очень долгое время я не желала ничего слышать о гориллах, но теперь я заставляю ее специально подбирать мне статьи о них, потому что только сейчас мы начали изучать горилл по-настоящему. По-прежнему считается, что они живут гаремами, но время от времени самки отлучаются от стаи, чтобы встретиться с тем, кто им приглянулся.
Но что больше всего удивляет меня в этих статьях, так это не обезьяны. Мое внимание привлекают молодые женщины, которые предпочитают проводить жизнь в джунглях среди шимпанзе, орангутангов или огромных горных горилл. Женщины, которые решаются на такое по доброй воле — все эти Гудолл, Колдики и Фоссеи. И тогда я думаю, что ничто не ново под луной и все те женщины, которых в старых историях похищали гориллы, возможно, сами выбрали свою судьбу.
Когда я устаю от постоянных раздумий, я вспоминаю последние слова Биверли. Чаще всего я стараюсь выкинуть их из головы и подумать о чем-нибудь другом. Кто помнит, что она тогда сказала? Кто знает, что она хотела сказать?
Но иногда я задумываюсь над ее словами. Я поворачиваю их так и этак. И тогда они становятся не угрозой, как я подумала вначале, а приглашением. В такие дни я могу представить себе Биверли, которая по-прежнему сидит в джунглях на берегу пруда, опустив ноги в воду, жует дикую морковку и ждет меня. И тогда я могу сделать вид, что присоединюсь к ней, как только мне этого захочется.
Джеки Бартли
Мифы малышам
[отсутствует]
Пер. С. Степанова
Джеки Бартли в настоящее время работает ассистентом в Хоуп Колледже, Холланд, штат Мичиган. Ее стихотворения публиковались в таких журналах, как «Spoon River Poetry Review», «Iron Horse Literary Review», «Phoebe» и «Crab Orchard Review». Первый поэтический сборник Бартли, «Bloodroot», был недавно выпущен издательством «Mellen Poetry Press».
Питер Дикинсон
Песня детей моря
Пер. Е.Довженко
Питер Дикинсон родился в Замбии, но с юношеских лет живет в Англии. Без сомнения, он является одним из самых крупных современных писателей-фантастов. За свою продолжительную и успешную карьеру он опубликовал около пятидесяти книг и стал обладателем целого ряда престижных литературных премий. Питер Дикинсон широко известен не только как автор фантастических романов и рассказов, по большей части адресованных юным читателям, но и как писатель детективного жанра. Наиболее известными его произведениями являются «Король и Шут», трилогия «Перемены», «Дар», «Голубой сокол», «Лекарь», «Ледниковый период», «Тулку», «Седьмой ворон», «Ева», «Кость с Мертвого моря». Особо необходимо отметить его последний роман «Канатный мастер».
Обманчиво простая «Песня детей моря» вошла в сборник рассказов для детей «Вода: истории духов стихии», написанный Питером Дикинсоном и его женой Робин Мак-Кинли.
Ее назвали Сиротка Нэсмит. Дед выбрал это имя как напоминание о ее несчастной судьбе. В их общине имена имели особое значение. Деда звали Правдолюб Хук, его жену — Матушка Хук, а дочка носила имя Тихоня Хук, пока не вышла замуж за Саймона Нэсмита. Община отвергла их, и с тех пор Правдолюб и Матушка больше ничего не знали о судьбе дочери, но однажды на пороге их дома появился Саймон Нэсмит с новорожденной малышкой на руках и сообщил о смерти Тихони. Саймон твердо решил навсегда покинуть эти места и просил позаботиться о ребенке. Не говоря ни слова, Правдолюб принял малышку и закрыл перед ним дверь.
Дед выбрал ей это имя, потому что у девочки не было ни отца, ни матери. Она осталась сироткой.
Семья Хук жила в белом деревянном доме на окраине города. Ей принадлежали два клочка земли, которые тянулись вдоль горного плато на небольшом расстоянии один от другого. Почва была каменистая, но вполне пригодная для земледелия.
Лето в здешнем краю было коротким и удушливо жарким, но последняя неделя августа приносила ветры и грозы. Затем наступало время сбора урожая, и наконец приходила долгая и суровая зима с бурями и метелями. День за днем Сиротка засыпала и просыпалась в своей кроватке на чердаке под шум бушующих волн. Иногда в перерывах между бурями выдавались спокойные ясные дни, и, когда солнце выглядывало из-за горизонта, бескрайний покров снега начинал искриться в его лучах. Зиму сменяла весна, принося с собой грязь и запах гниющего мусора, показавшегося из-под снега. И снова наступало засушливое лето.
В этой суровой местности трудно было заработать себе на хлеб. Город стоял на берегу моря, и некоторые члены общины промышляли торговлей. В гавани можно было встретить и рыбаков, и чужестранцев, но они не задерживались здесь надолго и вскоре снова уходили на юг в поисках более плодородного и благодатного края. И только члены общины оставались верными земле, которую даровал им Господь. Здесь был их дом, и дом их предков, с тех самых пор как они приплыли сюда и основали город. Здесь было и место их последнего пристанища, их имена были высечены на надгробных плитах: здесь покоились семьи Беннет, Хук, Уорен, Лиалл, Гудрич, но никого с фамилией Нэсмит.