Нил Гейман – Фантастические создания (страница 70)

Ферд выломал спицы и принялся сгибать их в дугу. Потом схватил самый увесистый молоток и начал колотить по раме, пока не искалечил ее до неузнаваемости. Но продолжал бить. Наконец, совсем запыхался.

— Ты не только псих, — прошипел Оскар, — ты еще и ревнивец поганый. Ну тебя к чертовой бабушке.

И ушел, тяжело топая.

Ферд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, как деревенеет тело, запер магазин и побрел домой. Сегодня ему было не до чтения перед сном. Он выключил лампу и рухнул на кровать, но еще много часов лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к ночным шорохам. В голове копошились какие-то обжигающие, путаные мысли.

Много дней партнеры не разговаривали друг с другом — точнее, разговаривали только о работе, да и то о самом необходимом.

Обломки «француза» валялись на задворках магазина. Две недели ни Оскар, ни Ферд старались не выходить с черного хода. Не хотели видеть обломки.

Но вот однажды утром, когда Ферд вошел в магазин, Оскар кинулся к нему, изумленно мотая головой:

— Как… как тебе это удалось, Ферд? Черт подери, здорово сработано, мастерства у тебя не отнимешь… Значит, Ферд, ты больше на меня зла не держишь?

Ферд пожал ему руку:

— О господи, да конечно, не держу. О чем ты говоришь?

Оскар повел его на задворки. Там стоял красный гоночный велосипед, целый и невредимый. Ни вмятины, ни царапины. Эмаль сияла, как раньше. Ферд разинул рот. Присел на корточки, осмотрел велосипед. Все верно: это его собственная машина. Он узнал все переделки, все усовершенствования, которые внес в конструкцию.

Ферд медленно распрямился:

— Регенерация…

— Чего? — спросил Оскар и тут же добавил: — Эй, друган, да ты же белый как простыня. Ты что, ночь не спал? Пойдем присядем. И все равно не пойму, как тебе это удалось.

В магазине Ферд присел на стул. Облизал губы. Произнес:

— Оскар… выслушай меня…

— Ну?

— Оскар… Ты знаешь, что такое регенерация? Не знаешь? Послушай. Некоторые ящерицы… Если схватить их за хвост, хвост отламывается, а у ящерицы отрастает новый. Если омар теряет клешню, она регенерирует — отрастает новая. А некоторые черви… и гидры, и морские звезды… Разрежь их на части — и каждая часть отрастит себе все недостающее. Саламандры могут регенерировать потерянные лапы, и лягушки — тоже.

— Серьезно, Ферд? Ну ладно, согласен, природа — это жутко интересно. Но давай лучше про велосипед — как ты сумел привести его в полный порядок, а?

— Я к нему даже не прикасался. Он регенерировал. Как тритон. Или как омар.

Оскар призадумался. Пригнул голову, взглянул на Ферда снизу вверх, исподлобья:

— Ну, Ферд, ты… это… Послушай… А почему все сломанные велосипеды этого не делают?

— Это не простой велосипед. Я хочу сказать, на самом деле это вообще не велосипед. — Тут Ферд перехватил взгляд Оскара и завопил: — Я говорю тебе правду!

Услышав этот вопль, Оскар изменился в лице. Смотрел уже не озадаченно, а недоверчиво. Встал:

— Ну ладно, допустим, просто из спортивного интереса, что вся эта фигня про жучков-червячков, или кого ты там назвал, — чистая правда. Но они живые. А велосипед неживой.

И Оскар торжествующе взглянул на Ферда сверху вниз.

Ферд покачал ногой из стороны в сторону, уставился на свой ботинок:

— Кристаллы тоже неживые, но разбитый кристалл может регенерировать, если условия подходящие. Оскар, сходи посмотри, лежат ли булавки по-прежнему в ящике стола. Пожалуйста, Оскар…

Ферд сидел и прислушивался к звукам из кабинета. Оскар, бормоча, выдвигал ящики, рылся в них, с шумом задвигал обратно. Потом вернулся в зал.

— Пусто, — сказал он. — Ни одной не осталось. Как сказала та дамочка и ты за ней повторил: когда тебе нужны булавки, их никогда не найдешь. Они исчеза… Ферд? Ты чего?..

Ферд рванул на себя дверь шкафа и отпрыгнул: наружу со звоном вывалилась целая груда металлических вешалок.

— А как ты сказал, — проговорил Ферд, криво улыбаясь, — с другой стороны, вешалок всегда пруд-пруди. Раньше в этом шкафу ни одной не было.

Оскар пожал плечами:

— Никак не пойму, к чему ты клонишь. Но сюда мог забраться любой: украсть булавки, а вешалки свалить в шкаф. Я мог бы… но я этого не делал. И ты мог бы… А если…

Оскар сощурился:

— А если ты во сне встал, пришел сюда и это сделал? Может, ты лунатик? Сходи-ка к врачу. Ох, Ферд, выглядишь ты хреново.

Ферд снова сел на стул, обхватил голову руками:

— Мне и есть хреново, Оскар, мне страшно.

— Страшно? Чего же ты боишься?

Ферд шумно втянул воздух носом:

— Сейчас объясню. Помнишь, я тебе рассказывал, как живые существа в дикой природе притворяются чем-то другим. Прутики, листья… жабы, похожие на камни. А теперь давай предположим, что есть… как бы вещи, которые живут среди людей. В городах. В домах. Эти вещи могли бы притворяться… ну всякими такими вещами, которые обычно есть там, где живут люди…

— Там, где живут люди… Ну ты даешь!

— Может быть, это особые формы жизни. Может быть, они питаются чем-то, что есть в воздухе. Ты знаешь, что собой представляют булавки — те, непростые? Оскар, булавки — это стадия куколки, а потом они как бы, ну, вылупляются из кокона. И становятся взрослыми особями. А взрослые особи — вылитые вешалки. С виду похожи. И даже на ощупь. Но это не вешалки. Оскар, это никакие не вешалки, на самом деле это не вешалки, нет-нет…

И он зарыдал, уткнувшись лицом в ладони. Оскар, глядя на него, покачал головой.

Через минуту Ферд немного успокоился:

— А все эти велосипеды, которые находит полиция. Велосипеды отправляют в бюро находок, ждут, пока объявятся хозяева, а потом продают с аукциона, потому что хозяева не объявились, и мы с тобой эти велосипеды покупаем. А хозяева не объявились, потому что не было никаких хозяев, и то же самое с велосипедами, которые нам вечно пытаются продать какие-то мальчишки, говоря, что просто их нашли, и мальчишки не врут, потому что эти велосипеды не фабричного производства. Велосипеды выросли. Они растут. Разбей велосипед, выкинь его на помойку — а он регенерирует.

Оскар отвернулся и покачал головой.

— Уффф, — вздохнул он. Потом снова обратился к Ферду: — Ты хочешь сказать, сегодня булавка, а завтра — вешалка?

— Сегодня кокон — завтра бабочка. Сегодня — яйцо, а завтра цыпленок. Но у этих… нет, при свете дня, когда мы можем заметить, ничего такого не случается. Но ночью, Оскар, ночью мы можем услышать, как это происходит… Все эти тихие шорохи в ночи, Оскар…

— Тогда почему мы не завалены велосипедами по самое некуда? Будь у меня столько же велосипедов, сколько вешалок…

Но Ферд и об этом подумал. Если бы каждая икринка трески, пояснил он, или икринка устрицы, достигала взрослого возраста, то можно было бы пешком перейти океан, переступая с одной рыбины или раковины на другую. Столько икринок, личинок гибнет, столько икринок и мальков пожирается хищниками, что Природа вынуждена плодить их в максимальном количестве. Только тогда хотя бы немногочисленные особи доживают до зрелости.

Тогда Оскар спросил:

— А кто же тогда… э-э… охотится… э-э… ну, кто ест вешалки?

Пытливый взгляд Ферда, пронзив стену, дома, парк и дома за парком, уткнулся в горизонт:

— Взгляни на это шире. Я говорю не о настоящих булавках и вешалках. Я придумал, так сказать… иные булавки и вешалки. Я их называю «ложные друзья». Когда мы в школе учили французский, надо было остерегаться французских слов, которые похожи на английские, но смысл у них другой. Их называли faux amis. Ложные друзья. Псевдобулавки. Псевдовешалки… Кто на них охотится? Почем я знаю. Может, псевдопылесосы?

Его партнер, громко застонав, в сердцах хлопнул себя ладонями по бедрам:

— Ферд, Ферд, ну в самом-то деле! Знаешь, в чем твоя беда? Ты говоришь об устрицах, но позабыл, в чем их смак. Ты забыл, что на свете есть не только мужчины, но и женщины. Закрой свои книги — книги про жучков, книги про французский язык. Иди погуляй, побудь среди людей, познакомься с кем-нибудь. Промочи горло. А знаешь что? Когда к нам опять зайдет Норма — ну та баба с гоночным велосипедом, — когда к нам опять зайдет Норма, возьми своего «француза» и езжай с ней в лес. Я не против. И она тоже против не будет. Скорее всего.

Но Ферд покачал головой:

— Я не хочу даже прикасаться к «французу». Я к нему никогда больше не прикоснусь. Мне страшно.

Тут Оскар взял его за шиворот, поставил на ноги, выволок на задворки магазина и, как Ферд ни сопротивлялся, заставил сесть на красный гоночный велосипед:

— Давай-давай! Иначе ты свой страх не победишь!

Ферд, белый как мел, тронулся с места, проехал немножко, сильно виляя. И через несколько секунд оказался на земле. Он катался по двору, корчился, визжал.

Оскар оттащил его от велосипеда.

— Он меня сбросил! — завопил Ферд. — Он пытался меня убить! Гляди — кровь!

Партнер сказал: