Нил Гейман – Фантастические создания (страница 52)
Вулф быстро соображал.
Участок был последним местом на земле, где он хотел бы оказаться. Даже Оззи никогда не догадается его там искать. Никто не объявит огромного серого найденыша своим, некому будет сказать «АБЗАРКА!», и кончится все в результате смертельной дозой хлороформа…
Вулф вывернулся, вырвался из рук держащего его за холку офицера, одним гигантским прыжком преодолел сад, приземлился на тротуар и со всех ног помчался по улице. Когда офицер уже не мог его видеть, он осторожно пролез под изгородь одного из домов и затаился.
Он почувствовал приближение полицейского даже прежде, чем услышал его. В офицере было минимум двести фунтов живого веса, и бежал он с неуклюжей поспешностью. Рядом с изгородью он тоже остановился, и на какое-то мгновение Вулф подумал, что его уловка не сработала. Но офицер остановился только для того, чтобы почесать голову и пробормотать:
— Хм… А все же во всем этом есть что-то подозрительное. Кто позвонил в звонок? Ребенок не мог бы достать, а собака… ох, ладно. К черту!
Этим односложным высказыванием он подвел итог всем своим сомнениям и размышлениям сразу.
Когда его шаги и запах растворились вдали, Вулф почувствовал еще один сильный запах. Он как раз сумел определить, что запах был кошачий, как кто-то сказал:
— Ты ведь оборотень, не так ли?
Вулф вздрогнул, мышцы напряглись. Он вытянулся в струнку и осторожно осмотрелся: рядом не было никого, кто был хотя бы отдаленно похож на человека, но кто-то с ним говорил!
Вулф попытался сказать что-то вроде «где ты?», но у него получился только негромкий вой.
— Прямо у тебя за спиной. Здесь, в тени. Ты ведь меня чувствуешь, правда?
— Но ты кошка! — то ли подумал, то ли рыкнул Вулф — он уже и сам не понимал, как происходит это общение. — И ты разговариваешь!
— Конечно. Но я говорю вовсе не на человеческом языке. Это твой мозг это так воспринимает. Если бы ты сейчас был в человеческом теле — тебе бы показалось, что я просто мяукаю. Но ты оборотень, не так ли?
— Как ты… почему ты так думаешь?
— Потому что ты не попытался наброситься на меня, как поступила бы любая нормальная собака. И кроме того, если только учение Конфуция не было неправильным, то ты волк, а не собака, а у нас тут нет волков, которые не были бы оборотнями.
— Откуда ты все это знаешь? Ты… Конфуций?!
— О нет. Я просто кошка. Но я жила по соседству с оборотнем-чау-чау по имени Конфуций. Он меня многому научил.
Вулф был поражен.
— Ты хочешь сказать, что он был человеком, но однажды обратился в чау-чау и остался таким?! Стал чьим-то домашним животным и прожил так свою жизнь?!
— Именно. Он был в глубокой депрессии. Он говорил, что собаку больше кормят и ухаживают за ней лучше, чем за человеком. Я думаю, в этом есть смысл.
— Но это же ужасно! Неужели человек способен настолько унизиться, чтобы…
— Люди не унижают себя. Они унижают друг друга. Это путь большинства оборотней. Некоторые обращаются, чтобы их перестали унижать, другие — чтобы еще эффективнее унижать других. Ты из каких?
— Ну, видишь ли, я…
— Ш-ш-ш! Смотри-ка… Это будет забавно. Подыграй мне!
Вулф выглянул осторожно из-за изгороди.
По пустой улице шел хорошо одетый мужчина среднего возраста — он шагал энергично, откровенно наслаждаясь вечерним моционом. За ним неслышными шагами следовал другой человек — худой и высокий. Догнав респектабельного мужчину, он тихо сказал:
— Постой-ка, парень! Не торопись.
Прогуливающийся тут же растерял весь свой лоск, довольное выражение лица сменилось выражением смертельного ужаса, а его собеседник без церемоний сунул руку ему в нагрудный карман и извлек оттуда пухлый бумажник.
«Какой толк, — подумал Вулф, — от этого великолепного сильного тела, если я просто сижу за этой изгородью и наблюдаю за преступлением?!» Одним хорошим прыжком, к удивленному восторгу кошки, которая дружила с оборотнем, он перепрыгнул изгородь и передними лапами впечатался в лицо грабителя. Тот повалился на спину, а потом раздался громкий звук, последовала вспышка света и ноздрей Вулфа коснулся пугающий резкий запах.
На секунду Вулф почувствовал резкую боль в плече — как укол длинной иглой, а потом боль ушла.
Но секундного промедления было достаточно, чтобы грабитель успел подняться на ноги.
— Промахнулся, а? — пробормотал он. — Посмотрим, как тебе понравится выстрел в живот, ты, назойливый… — Он употребил выражение, которое никогда не употребляли в кругах, близких профессору Вулфу.
Он трижды выстрелил в упор. Вулф пытался увернуться, подпрыгнул высоко в воздух, но все же пули достигли цели. Пару секунд он испытывал самую жуткую и жгучую боль в своей жизни, затем опомнился и снова бросился на грабителя.
Тот упал, ударился головой о тротуар — и замер.
Повсюду в окнах вспыхивал свет. В нарастающем беспокойном шуме Вулф отчетливо слышал пронзительные жалобы матери Робби, а среди мешанины различных запахов он без труда выделил запах того полицейского, который хотел его задержать.
Это означало только одно: надо убираться отсюда. И побыстрее.
«Итак, город — это неприятности и сложности», — решил Вулф, большими прыжками уносясь вдаль.
Он вполне может в одиночестве и уединении практиковаться в искусстве быть волком, пока не добьется Глории. Для безопасности, на всякий случай, надо им с Оззи продумать проблему ошейника…
Тут вдруг Вулф кое-что вспомнил — и задохнулся от осознания невероятного открытия: ведь он как-никак получил четыре пули, три из них пришлись ему прямо в живот, а сейчас он даже не смог бы найти место, где были раны!
Да, в способности обращаться в вервольфа действительно скрывались головокружительные возможности. Страшно даже представить себе, что мог бы натворить, обладая подобной неуязвимостью, какой-нибудь злоумышленник. Или…
Но нет. Он-то, Вулф, — вервольф-весельчак. И точка.
Хотя даже для вервольфа словить пулю хоть и не смертельно, но все же довольно неприятно и отнимает много сил. Для волшебного мгновенного затягивания полученных ран требуется много нервной энергии. И вервольфы тоже устают.
Поэтому когда Вольф Вулф добрался до спокойных и безмятежных диких холмов, упиваться свободой он уже был не в состоянии. Вместо этого он вытянулся во всю длину, закрыл лапами морду — и крепко уснул.
«Суть магии, — говаривал Хелиофагус из Смирны, — это обман. И этот обман — двусторонний: своей магией волшебник обманывает других — но магия обманывает самого волшебника».
До сих пор Вольф Вулф сталкивался в основном с приятной стороной ликантропии, но теперь ему предстояло лицом к лицу столкнуться с другой, не самой лучшей ее стороной.
И первым шагом к этому стало то, что он заснул.
Вулф проснулся в смятении. Сны у него были вполне человеческие — про Глорию, несмотря на то тело, в котором он находился. И ему понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, как он оказался в этом теле. На какое-то мгновение даже эпизод из его сна, в котором они с Глорией ели черничные вафли на «американских горках», казался ему более реальным и правдоподобным, чем действительность.
Но он быстро перестроился и уставился в небо.
Было похоже, что солнце встало уже с час назад, а в начале мая это означало, что сейчас между шестью и семью часами утра. Сегодня был четверг — значит, занятия у него начинаются только в восемь. У него оставалось более чем достаточно времени, чтобы перекинуться назад, побриться, одеться, позавтракать и вернуться к нормальной жизни профессора Вулфа, — а эта нормальная жизнь была не менее важная для Вольфа, ведь он собирался содержать жену!
Рысцой труся по улицам, он старался выглядеть как можно более ручным и как можно менее похожим на волка — и, очевидно, достиг успеха: никто не обращал на него ни малейшего внимания, не считая детей, которые хотели с ним поиграть, и собак, которые сначала начинали грозно рычать, а потом убегали, трусливо поджав хвост. Возможно, его кошачья подруга отличалась удивительной толерантностью к оборотням — но псов было трудно в этом обвинить.
Вулф уверенно взбежал по ступенькам «Беркли Инн».
Портье находится под влиянием заклятия и не должен его заметить. Остается только разбудить Оззи, услышать «АБЗАРКА!» и…
— Эй, ты куда собрался? Пошел отсюда! Фу! Вон! Кыш! Брысь!
Это кричал портье, высокий и сильный молодой человек, он стоял на лестнице и яростно махал руками, прогоняя непрошеного гостя:
— Собакам нельзя! Пошел сейчас же! Убирайся!
Было совершенно очевидно, что этот человек не находится ни под каким заклятием. И так же очевидно было, что вбежать по этой лестнице и применить волчью силу, чтобы разорвать портье на куски, ни в коем случае нельзя.
На секунду Вулф замер.
Ему нужно перекинуться назад!
Но он не может опуститься до того, чтобы нанести вред другому человеку. Он сам виноват: если бы он не заснул и пришел до того, как этот незаколдованный дневной портье заступил на смену…
Что же делать?!
Решение пришло внезапно.
Вулф развернулся и кинулся прочь прямо в тот момент, когда портье запустил в него пепельницей.
Выстрелы в живот, конечно, были очень болезненными.
Но, как только что выяснил Вулф на собственном опыте, филейная часть вервольфа тоже весьма чувствительна к боли, и стеклянная пепельница — последний предмет, с которым ей стоит соприкасаться.
У него был только один выход.