Нил Гейман – Череп Шерлока Холмса (страница 16)
— Сколько я ни отговаривал его от этой затеи, все оказалось бесполезным, — сокрушенно вздохнул комендант. — С тех пор молодого норвежца так никто и не видел. Знаете, в Тибете ходят упорные слухи, будто в бонских монастырях совершают человеческие жертвоприношения, — он покачал головой. — Да что там слухи — я сам видел на их празднестве богато украшенные чаши из человеческих черепов!..
Признаюсь, при этих словах мороз прошел у меня по коже. Я представил себе чудовищные кровожадные ритуалы, сходные с описываемыми г-ном Фенимором Купером в романах о краснокожих.
— Мрачные предостережения английского коменданта меня не напугали, — продолжал между тем Холмс, раскурив потухшую было трубку (я заметил, что он сам так увлекся рассказом, что прекратил даже затягиваться). — И через несколько дней я отправился в глубь Тибета с чайным караваном. Кстати, Ватсон, пригодится для ваших заметок — чай в Тибете пьют, добавляя туда масло и немного соли, так что получается нечто вроде бульона. Как я тосковал там по настоящему английскому чаю, заваренному руками миссис Хадсон!
Я уже приготовился было открыть рот, чтобы спросить — а вспоминал ли мой друг обо мне, — но Холмс не дал вставить даже слова.
— Разумеется, Ватсон, вас я там вспоминал особенно часто, — сказал он. — Думал, например, что вы могли бы прекрасно живописать дорогу, которая вела меня в Тибет: темно-синее небо, как обычно, на большой высоте; редкая растительность, а вокруг, куда ни кинешь взгляд, — горы, да такие, рядом с которыми Швейцарские Альпы показались бы унылыми уэльскими холмами. К сожалению, других тем для размышления я не имел, поскольку со вступлением на территорию Тибета лишился своего главного оружия.
— В Тибет запрещено провозить револьверы? — попробовал догадаться я.
— Нет, Ватсон! Мой знаменитый дедуктивный метод в Тибете оказался совершенно бесполезен! Я безошибочно отличу певучий говорок кокни от шотландского выговора — но в Тибете я с трудом понимал, о чем говорят мои попутчики, где уж там разобраться в акцентах. Мне были неизвестны тысячи мелочей — как работает тибетский кузнец, когда приходят караваны, какая в разных районах Тибета почва… Чтобы все это узнать, я должен был прожить там не меньше, чем в Лондоне — однако на это не было времени. Через два дня довольно утомительного пути мы добрались до городка Недонг — именно сюда, по заверениям английского чиновника, собирался Робю. Забравшись так далеко в глубь Тибета, я обратил внимание, что иностранцы здесь составляли исключительную редкость, и я повсюду привлекал внимание своей европейской одеждой, высоким ростом и бледной кожей. Прямо на базаре я купил «чубе» — тибетский халат на меху, довольно удобный в здешнем климате. Это дало мне возможность хотя бы издалека не выделяться из толпы местных жителей. А под палящим тибетским солнцем щеки мои довольно быстро покрылись коричневым загаром. Однако я не обманывался — тибетцев европейцу таким образом не обмануть.
Неподалеку от местного рынка я снял квартирку. Вы будете смеяться, Ватсон, но квартира из трех комнат на втором этаже обошлась мне за год примерно в один фунт. Хотя квартира и считалась со всеми удобствами, ватерклозет находился во дворе (что довольно неудобно, учитывая тибетский климат), а ванной не было вообще. Местные жители, если им вдруг захочется помыться, смачивают полотенца в горячей воде и обтираются. Правда, такое желание возникает у них достаточно редко. По-настоящему же тибетцы моются раз в год… Устроившись на квартире, я отправился на базар порасспросить о появлявшихся здесь европейцах, а заодно попрактиковаться в разговорном тибетском языке, — продолжил Холмс после небольшой паузы. — Подойдя к рынку, я услышал барабанный бой и пронзительный свист флейт. На рыночной площади разыгрывалось какое-то представление. Актеры, изображавшие, как я мог понять по их костюмам, демонов, сталкивались и расходились в танце, а несколько монахов подыгрывало им на маленьких барабанчиках и свирелях. Я знал, что в Тибете господствует секта «гелуг-па», или «желтошапочники», как их называют в Европе. Однако на этих монахах были какие-то высокие темные шапки со свисающими с их верхушек лентами. В представлении наступил перерыв, и монахи стали обходить зрителей, собирая пожертвования. Один из них приблизился ко мне, и я дал ему несколько монет, отсчитывая по одной, чтобы лучше успеть рассмотреть монаха, — лицо моего друга помрачнело. — Мои самые ужасные опасения подтвердились — флейта, зажатая у него в руке, явно была сделана из человеческой кости. Берцовой, — уточнил Холмс.
— А может быть… — хотел предположить я, но мой друг меня перебил.
— Не может быть, любезный Ватсон. Обезьяны таких размеров в Гималаях не водятся…
Глава 2
Квартира аккуратного человека
Наш разговор прервала миссис Хадсон, вошедшая в комнату с запечатанным конвертом в руках:
— Мистер Холмс, вам депеша из Скотланд-Ярда, — сказала она.
Шерлок Холмс живо обернулся.
— А, наконец-то! — воскликнул он, принимая письмо. — Спасибо, миссис Хадсон. Быстро же они управились! Заметьте, Ватсон, я никогда не скрывал, что невысоко оцениваю нашу полицию, но следует признать: за последние годы они научились, по крайней мере, действовать достаточно оперативно, — говоря это, он распечатывал письмо или, вернее, объемистую бандероль с несколькими сургучными печатями. Это оказалась пачка листов, исписанных, как я заметил, четким канцелярским почерком.
Подойдя к окну, Холмс углубился в чтение. Меня снедало любопытство, но я пересилил себя и вместо того, чтобы заглядывать через плечо моего друга, принялся неторопливо раскуривать свою трубку. Холмс тотчас сказал, не отрываясь от чтения:
— Лестрейд был так любезен, что прислал мне копию досье на погибшего. Угадайте, друг мой, кем был в прошлом этот русский?
— Право, затрудняюсь… — пробормотал я. — Князем? Прожигателем жизни?
Холмс бросил бумаги на стол и улыбнулся.
— Не гадайте, Ватсон. Господин Раковски в молодости был одним из тех самых русских революционеров-террористов, чьи предшественники убили царя Александра. Сам он участвовал в нападении на видного чиновника Министерства внутренних дел в окрестностях города… — Холмс прочитал по слогам: — Пол-та-ва… Так вот, наш герой был, что называется, настоящим сорвиголовой. Он верхом настиг чиновника, ехавшего в карете, и, перепрыгнув в карету, заколол его кинжалом. Затем, правда, его деятельность была менее эффектна, хотя по-прежнему связана с движением русских анархистов. Будучи весьма талантливым инженером, он занимался изготовлением адских машин, которыми пользовались террористы. Опасаясь полицейских преследований, по чужому паспорту уехал в Швейцарию, а десять лет назад осел в Лондоне. Ну? Что вы скажете на это?
Прежде чем ответить, я взял в руки досье, присланное маленьким инспектором.
— Я бы считал весьма вероятным мотивом преступления месть, — осторожно ответил я (в том, что имело место именно преступление, но никак не несчастный случай, Холмс вполне меня убедил). — Либо со стороны русской секретной службы, либо со стороны бывших сообщников по террористической организации.
— Что же, вполне логично, — заметил Холмс. Ободренный этим, как мне показалось, согласием, я продолжил уже более уверенно:
— Тем более что за то самое убийство чиновника он был заочно приговорен к смертной казни! Видимо, русские сочли необходимым в конце концов привести приговор в исполнение. Разумеется, они не хотели, чтобы кто-либо заподозрил убийство. И постарались представить дело так, будто произошел несчастный случай.
Пока я говорил, Холмс расхаживал по комнате, заложив руки за спину и поощрительно покачивая головой.
Я отложил пакет в сторону и закончил:
— Думаю, исчерпывающие сведения об этом деле хранятся в русском консульстве.
При этих словах Холмс прекратил мерить шагами комнату и хлопнул в ладоши:
— Великолепно, Ватсон! Последняя фраза свидетельствует, что, при всей ложности вашей версии, вы понимаете необходимость консультации с русскими дипломатами!
— Ложности? — смущенно пробормотал я. — Но почему — ложности?
— Потому, дорогой мой, что вы приписываете правительству великой державы действия, более подходящие какой-нибудь разбойничьей шайке, — ответил Холмс. — Впрочем, иной раз случается и такое. Но главная ваша ошибка в том, что вы не потрудились дочитать сведения, присланные Лестрейдом, до конца. А там говорится, что господин Раковски, с началом войны, движимый патриотизмом, раскаялся, самолично явился в консульство и через короткое время получил прощение российского правительства, а также разрешение вернуться на родину. И то сказать — последние годы он вел спокойную и вполне добропорядочную жизнь, был сотрудником Британского музея… — Холмс улыбнулся: — Жаль, у меня не хватило терпения выслушать вторую вашу версию — месть со стороны сообщников. Поэтому сразу же скажу: прежние сподвижники господина Раковски тоже стали вполне респектабельными гражданами, а некоторые даже получили видные посты в государственных учреждениях. В том числе и в полиции.
— Погодите! — воскликнул я. — Вы сказали — он получил разрешение вернуться на родину?
— Именно так.
— Почему же он им не воспользовался?