Нил Гейман – Череп Шерлока Холмса (страница 1)

Череп Шерлока Холмса

В этом сборнике вниманию читателя представлены разные варианты развития холмсовской темы. Если «Этюд в изумрудных тонах» Нила Геймана — это фэнтези в чистом виде, то «Самоубийство Джорджа Уиплоу» Павла Амнуэля — столь же чистая стилизация в классической манере, пастиш. Повесть Даниэля Клугера и Александра Рыбалки «Череп Шерлока Холмса» несет в себе элементы НФ и мистики, повесть Инны Кублицкой и Сергея Лифанова «Часы доктора Ватсона» представляет то, что здесь названо «альтернативной классикой», а рассказы Леонида Костюкова совмещают в себе пародию и сюрреалистическую притчу.

Бейкер-стрит и ее отражения

Доктор Ватсон вернулся с афганской войны, У него два раненья пониже спины, Гиппократова клятва, ланцет и пинцет, Он певец просвещенной страны. Холмс уехал в Одессу по тайным делам, Доктор Ватсон с утра посещает Бедлам, Вечерами — Британский музей, Он почти не имеет друзей. Холмс уехал, и некому выйти на бой, Против древнего мрака с козлиной губой. Доктор Ватсон вернулся с афганской войны — Он эксперт по делам сатаны. Сквозь туман пробивается газовый свет, Доктор Ватсон сжимает в кармане ланцет. Возле лондонских доков гнилая вода, Он не станет спускаться туда. Там портовые девки хохочут во мрак Пострашнее любых баскервильских собак, Там рассадник порока, обитель греха, Человечья гнилая труха. Для того ли в Афгане он кровь проливал И ребятам глаза закрывал? Сквозь туман пробивается утренний свет — Миссис Хадсон вздыхает и чистит ланцет, Нынче столько работы у этих врачей, Даже вечером отдыха нет!

После того, как Шерлок Холмс отвесил свой последний поклон и сэр Артур Конан Дойл поставил точку в рассказах о приключениях Великого Сыщика, книги о его приключениях продолжают выходить регулярно. Умные люди подсчитали, что их опубликовано четыре тысячи. Пишут их авторы из разных стран — от соотечественников Холмса и Дойла до тибетцев (Холмс ведь был в Тибете, верно?). Освещаются все фрагменты биографии Великого Сыщика от детства до старости. Не забыты и родственники Холмса — ну, а о брате Майкрофте сам бог велел сочинять. Но есть цикл романов и о бабушке Холмса — едва помянутой в канонических текстах «сестре французского художника Верне» (вполне исторической личности, кстати). И чем дальше, тем больше авторы дают волю воображению. И не только в тех текстах, где Холмс оказывается убийцей-психопатом, а раскрытию преступлений вместо доктора Ватсона способствует совсем другой доктор — Фрейд (заодно излечивший Холмса от наркозависимости и патологического женоненавистничества).

Но вот в романе Роджера Желязны «Ночь в тоскливом октябре» Великий Сыщик в своем умении перевоплощаться доходит в прямом смысле до оборотничества. У Сергея Лукьяненко в романе «Геном» Холмс, генетически модифицированный сыщик будущего, расследует убийство, долженствующее развязать галактическую войну. О Холмсе писали Стивен Кинг, Филип Жозе Фармер, Пол Андерсон, Илья Варшавский, Евгений Войскунский и Исай Лукодьянов. Даже упомянутые выше романы про Майкрофта Холмса и Виктуар Верне под псевдонимом Куин Фоссет пишут двое известных фантастов — Челси Куин Ярбро и Билл Фоссет.

Зачем детективщики пишут о Холмсе — довольно ясно. Как было сказано по этому поводу в одной сетевой дискуссии — «это все равно, как если бы вам, полковник, дали пострелять из пистолета Дзержинского». А вот зачем фантасты пишут о Холмсе?

Конан Дойл сочинял детективные рассказы для журналов, отнюдь не «нетленку». Но создал он нечто большее, чем детектив, даже выдающийся детектив. Это миф. (Ни Эркюль Пуаро, ни мисс Марпл, ни отец Браун, ни Ниро Вульф, при всей свой колоритности, на героев мифа не «тянут».) Или мистерия, как утверждает в своей книге по теории и истории детективного жанра («Баскервильская мистерия») один из авторов данного сборника, Даниэль Клугер. А интерпретации мифа всегда привлекали фантастов.

Заметим также, что в последние годы появляется все больше произведений, написанных в жанре, который по аналогии с «альтернативной историей» можно назвать «альтернативной классикой» — иные варианты классических сюжетов. Если признать это разновидностью фантастики, то необязательно делать Холмса оборотнем или пришельцем. Достаточно рассказать, что «не так это было, совсем не так».

В этом сборнике вниманию читателя представлены разные варианты развития холмсовской темы. Если «Этюд в изумрудных тонах» Нила Геймана — это фэнтези в чистом виде, то «Самоубийство Джорджа Уиплоу» Павла Амнуэля — столь же чистая стилизация в классической манере, пастиш. Повести Даниэля Клугера и Александра Рыбалки «Череп Шерлока Холмса» и «Лето сухих гроз» Василия Щепетнева несут в себе элементы НФ и мистики, повесть Инны Кублицкой и Сергея Лифанова «Часы доктора Ватсона» и рассказ того же Василия Щепетнева «Подлинная история Баскервильского Чудовища» представляют то, что здесь названо «альтернативной классикой», а рассказы Леонида Костюкова совмещают в себе пародию и сюрреалистическую притчу.

А «включенность» холмсианы в разряд мировой классики влечет за собой литературную игру. Холмс Нила Геймана живет и действует в мире, порожденном воображением англо-американских неоромантиков Стовенсона, Стокера, Лавкрафта, а в повести Клугера и Рыбалки Энн разливает растительное масло на трамвайных путях под пристальным взглядом Михаила Афанасьевича из русского посольства и так далее.

Однако не меньше Великого Сыщика писателей интересует личность его биографа. При ближайшем рассмотрении оказывается, что простодушный и добрый доктор не так прост. То имена у него разные, то количество жен не подлежит точному подсчету… Можно, конечно, отнести это за счет ошибок памяти Конан Дойла, но так будет неинтересно. Довольно давно один из главных соперников Конан Дойла на детективном поприще — Рекс Стаут — убедительно доказал, что под псевдонимом «доктор Ватсон» творила миссис Холмс, урожденная Ирэн Адлер.

Но не все с ним согласились.

Так кем же был доктор Ватсон? Тайным преступником? Сотрудником спецслужб? Джеком-Потрошителем? Личиной демиурга? Выбирайте любой вариант, ибо Бейкер-стрит, как Эмбер, отбрасывает бесчисленное множество отражений.

Нил Гейман

Этюд в изумрудных тонах

1. Новый друг

Сразу по возвращении из сногсшибательного Европейского Турне, в ходе которого они показали свое искусство перед несколькими КОРОНОВАННЫМИ ОСОБАМИ ЕВРОПЫ, снискав их одобрение и благоволение великолепными драматическими представлениями, равно сочетающими КОМЕДИЮ и ТРАГЕДИЮ, «Актеры Стрэнда» счастливы объявить о КРАТКОЙ ГАСТРОЛИ в апреле, в Королевском театре на Друри-лейн, где вниманию публики будут представлены три одноактные пьесы — «Мой брат-близнец Том!», «Маленькая торговка фиалками» и «Возвращение Великих Древних» (историко-эпическое зрелище невообразимого размаха!). Билеты можно приобрести в Центральных билетных кассах.

Думаю, все дело в безмерности. Необъятности того, что скрывается под поверхностью. Тьме в наших снах.

Впрочем, я витаю в облаках. Простите. Я писатель неопытный.

Я хотел найти себе жилье. Так я с ним и познакомился. Мне нужен был компаньон, с которым я мог бы разделить квартиру и расходы. Нас представил друг другу один общий знакомый в химической лаборатории при больнице Св. Варфоломея.

— Я вижу, вы были в Афганистане, — тут же сказал он мне. У меня отвисла челюсть, и я уставился на него широко открытыми глазами.

— Поразительно, — пробормотал я.

— Ну, это пустяки, — сказал мне облаченный в белый лабораторный халат незнакомец, которому было суждено стать моим другом. — По тому, как вы держите руку, я могу заключить, что вы были ранены, и довольно необычным образом. У вас загорелое лицо. Военная выправка. В Империи не так уж много мест, где военный может получить такой загар и — принимая во внимание природу вашего ранения и обычаи пещерных жителей Афганистана — перенести такие пытки.

В таком свете все и вправду казалось до смешного простым. Впрочем, так бывало всегда, когда он объяснял свои выводы. Я загорел до черноты, и, как он верно заметил, меня пытали.

Боги и люди Афганистана были дики и непокорны, они не хотели, чтобы ими правили из Уайт-Холла или из Берлина, да что там — даже из Москвы, и не были готовы принять разумный миропорядок. Я был откомандирован в предгорья в составе N-ского полка. Мы были на равных, покуда дрались в горах и на холмах, но когда стычки переместились в кромешную темноту пещер, мы совершенно растерялись и потеряли ориентацию.

Никогда не смогу забыть зеркальную поверхность подземного озера и существо, которое поднялось из вод; глаза его открывались и закрывались, и певучий шепот, сопровождавший его появление, вился над тварью, как жужжание мухи, большей, чем мир.

То, что я выжил, было чудом, но я все же выжил и вернулся в Англию. Мои нервы были до крайности расшатаны. То место на плече, где меня коснулся рот этой гигантской пиявки, осталось навсегда отмеченным мертвенно-белым ореолом, и рука моя иссохла. Когда-то у меня была репутация отличного стрелка. Теперь не осталось ничего, кроме страха перед подземным миром, точнее сказать — панического ужаса, из-за которого я готов был скорее потратить полшиллинга из военной пенсии на кэб, нежели спуститься в подземку за пенни.