Нил Гейман – Американские боги (страница 13)
Сон пришел сам, так что Тень даже не заметил.
Он шел…
Он шел по комнате, которая была больше, чем целый город, и куда ни бросишь взгляд, везде были статуи, резные скульптуры и грубо вылепленные идолы. Он остановился возле женской фигуры: голые висячие груди плоско лежат на животе, вокруг пояса – плетенка из отрубленных человеческих рук, сама она держит в обеих руках по острому ножу, а вместо головы у нее поднимаются из шеи две переплетшиеся змеи, выгнувшиеся, готовые впиться друг другу в глотку. Было в этой статуе что-то жутко отталкивающее, какая-то глубокая, отчаянная противоестественность. Тень попятился.
Он пошел дальше. Каменные глаза тех статуй, у которых были глаза, казалось, следили за каждым его шагом.
Потом, во сне, до него дошло, что у каждой статуи есть имя, и что оно горит на полу, у ее подножия. Седой мужчина с ожерельем из зубов на шее и барабаном в руках, звался
К нему, во сне, обращался голос, взвинченно-вычурный, отчетливо и внятно произносивший каждый звук, – но видеть он никого не видел.
– Все это боги, давно забытые людьми, боги, которые, вероятнее всего, уже умерли. Только сухая ткань мифов сохранила их. Они ушли, ушли совсем, и только их образы и имена до сих пор остаются с нами.
Тень свернул за угол и оказался в другой комнате, еще большей, чем первая. Прямо перед ним были отполированный до блеска коричневый череп мамонта и маленькая женщина с изуродованной левой рукой, одетая в крашенную охрой меховую накидку. Далее шли три женщины, вырезанные из единой гранитной глыбы и сросшиеся у пояса: лица у них были не проработаны, словно резали их наспех и кое-как, зато груди и гениталии мастер выполнил с любовью и знанием дела; еще там была бескрылая птица неизвестной породы, в два раза выше Тени, с клювом, как у стервятника, и человеческими руками; и так далее, и тому подобное.
Голос прорезался снова, с навязчивой интонацией классного наставника:
– А это боги, о которых теперь вообще никто не помнит. Даже их имена стерлись из памяти. Народы, которые им молились, забыты точно так же, как их боги. Изваяния низвержены давным-давно и разбиты. Последние жрецы умерли, никому не передав своих тайн… Боги смертны. И когда они умирают совсем, никто не оплакивает их, никто не вспоминает. Идею убить куда труднее, чем человека, но в конечном счете можно убить и ее.
Откуда-то из глубины залы накатил слитный шум, то ли шепот, то ли шорох, который начал отдаваться в разных частях пространства, и от которого Тень охватило чувство необъяснимого и невыразимого ужаса. Его обуяла паника, он заметался по зале, в которой жили боги, самый факт существования которых был забыт, – боги с лицами осьминогов, боги в виде мумифицированных рук, падающих скал, лесных пожаров…
Он пришел в себя: сердце колотилось как бешеное, лоб в испарине, сна ни в одном глазу. Красные цифры на электронном будильнике показывали три минуты второго. В окно попадал свет от неоновой вывески мотеля, которая оказалась прямо над его комнатой. Тень встал и, пошатываясь, пошел в крохотную гостиничную ванную. Помочился, не включая света, и вернулся в спальню. Только что приснившийся сон все еще стоял перед глазами, но было непонятно, чего он так испугался и по какой причине.
Свет, что лился в комнату через окно, был довольно тусклым, но глаза Тени успели привыкнуть к темноте. На краешке его кровати сидела женщина.
Он узнал ее. Он узнал бы ее даже в толпе из тысячи, сотни тысяч других женщин. На ней по-прежнему был темно-синий костюм, в котором ее похоронили.
Говорила она шепотом, но шепот был ему знаком.
– Ты, наверное, хочешь спросить, – начала Лора, – что я здесь делаю?
Тень не ответил.
Он сел на единственный в комнате стул, помолчал, а потом спросил наконец:
– Это ты?
– Да, – ответила она. – Мне холодно, бобик.
– Ты умерла, девочка моя.
– Да, – сказала она. – Да. Я знаю. – Она положила ладонь на кровать, рядом с собой. – Иди сюда, посиди со мной, – попросила она.
– Нет, – сказал Тень. – Я уж лучше здесь как-нибудь. Нам с тобой надо кое-что выяснить.
– Это насчет того, что я мертвая?
– Можно и так сказать. Но меня скорее беспокоит то, как именно ты умерла. Вы умерли – ты и Робби.
– А, – сказала она, – ты об этом.
Тень почувствовал – или это ему только показалось? – запах тлена, цветов и формальдегида. Его жена – его бывшая жена… нет, поправил он сам себя, его
– Бобик, – сказала она, – не мог бы ты – в общем, если тебе не сложно, не мог бы ты найти мне сигарету?
– Мне казалось, ты бросила курить.
– Бросила, – согласилась она. – Но я теперь уже не очень-то переживаю насчет здорового образа жизни. Глядишь, успокоюсь немного. Там, в холле, стоял автомат.
Тень натянул джинсы и майку и вышел, босой, в холл. Ночной портье, средних лет мужчина, сидел за стойкой и читал роман Джона Гришема. Тень купил в автомате пачку «Вирджинии слимз». И попросил у портье коробку спичек.
– Вы в номере для некурящих, – сказал портье. – Так что будьте добры, открывайте окно, когда курите. – Он протянул Тени спичечный коробок и пластмассовую пепельницу с логотипом мотеля «Америка».
– Будет сделано, – кивнул Тень.
Он вернулся в комнату. Лора успела лечь на спину, прямо поверх скомканного покрывала. Тень открыл окно и отдал ей сигареты и спички. Пальцы у нее были холодные. Она чиркнула спичкой, и он увидел, что ногти, которые обычно были у нее в безукоризненном состоянии, облуплены и обломаны, и под ними – грязь.
Лора прикурила, затянулась и задула спичку. Потом затянулась еще раз.
– Ничего не чувствую, – сказала она. – Наверное, зря я это.
– Мне очень жаль, – сказал Тень.
– Мне тоже, – ответила Лора.
Когда она затягивалась, огонек разгорался, и он видел ее лицо.
– Значит, – сказала она, – тебя все-таки выпустили.
– Да.
Огонек из темно-красного стал оранжевым.
– Спасибо тебе еще раз. Не стоило тебя во все это впутывать.
– Брось ты, – сказал он. – Это был мой выбор. Вполне мог отказаться.
Интересно, подумал он, а почему ты ее совсем не боишься? Только что сон про музей напугал тебя до смерти, а вот ходячий труп – ничуть не беспокоит.
– Ага, – подхватила она. – Мог, конечно. Дубина ты моя стоеросовая.
Дым вился у ее лица. В тусклом свете сигареты она казалась ему очень красивой.
– Хочешь узнать, что было у нас с Робби?
– В общем, да.
Она затушила сигарету в пепельнице.
– Ты был в тюрьме, – начала она. – А мне нужно было хоть с кем-то поговорить. Нужна была жилетка, в которую я могла выплакаться. Тебя же не было. А мне было плохо.
– Извини. – Тень обратил внимание, что с голосом у нее что-то не так, вот только неясно, что именно.
– Да ладно. Ну, началось все с малого – кофе вместе попить. Поговорить о том, что мы устроим, когда ты выйдешь. Как будет здорово, когда ты вернешься. Ты же знаешь, ты ему нравился, по-настоящему. Ему хотелось, чтобы ты снова устроился к нему на работу.
– Я знаю.
– А потом Одри уехала на неделю в гости к сестре. Было это через год, нет, через тринадцать месяцев после того, как тебя посадили. – Голос у нее был абсолютно ровным, лишенным всякого выражения; каждое слово – глухое и плоское, будто камушки падают в глубокий колодец, один за другим. – Робби зашел в гости. И мы напились. И трахнулись на полу в спальне. Классно было. Просто здорово.
– Вот об этом ты мне лучше не рассказывай.
– Правда? Ну, извини. Когда умираешь, все становится без разницы. Ну, понимаешь, вроде как фотографии смотришь. И, в общем, как-то все равно.
– Мне не все равно.
Лора прикурила еще одну сигарету. Движения у нее были быстрые и отточенные, никакой скованности. Тень даже на мгновение засомневался – а мертвая ли она на самом деле. Вдруг это какой-то сложносочиненный фокус.
– Ну да, – продолжила она. – Понятно. В общем, начался у нас с ним роман – хотя мы его так и не называли, мы вообще это никак не называли – и длился он почти два года.
– Ты собиралась от меня уйти? К нему?
– Это еще зачем? Ты – мишка мой здоровенный. Ты – мой бобик. Ты меня так выручил. Я все три года тебя ждала. Я тебя люблю.
Фраза
– А что произошло той ночью?
– Это когда я погибла?