Нил Эшер – Темный разум (страница 69)
— Скоро я буду с вами. Сообщи капитану «Глории», что на его корабль прибудет мой представитель.
— Представитель? — переспросил Морган.
Почти бессознательно Изабель подключилась к корабельным камерам, увидев голема за работой — он доводил до ума ее скафандр.
— Да, представитель, — отрезала она и отключила связь.
Страх — вот ключ. Ее присутствие на «Калигуле» заставит повиноваться всех на борту, и присутствие скелетоподобного голема Пенни Рояла на «Глории» произведет тот же эффект. На эти два судна распространится ее физический контроль. А если возмутится капитан «Настурции» — что ж, потеря невелика.
— Этим кораблем будешь управлять ты. — Изабель резко повернулась к Тренту.
Лицо его озарила надежда, но только на миг — наверное, Трент понял, что «управлять кораблем» не означает, что у него получится бежать на «Заливе мурены» к черту.
— Что ты собираешься делать?
Изабель отвернулась от экрана и пультов:
— Я собираюсь обеспечить абсолютное повиновение, — и покинула рубку.
Вскоре, с поспевающим следом Трентом, Изабель подошла к своей лабораторной платформе, где стоял голем, держа на вытянутых руках громоздкий скафандр. Изабель начала быстро натягивать «обновку», и голем заботливо помогал ей. Трент с усталым смирением наблюдал за процессом. Она понимала: он считает, что отправляться к Масаде — самоубийство, и знала, что он отказался от попыток переубедить ее. Дурак — она ведь не просто так поддерживает субординацию. Когда вокруг ее конечностей и оружейных креплений сомкнулись уплотнители, Изабель подумала, что вся проделанная работа по перестройке корабля была впустую. Ведь теперь ей лучше остаться на борту «Калигулы», верно? Это большой корабль, и места для нее там больше. Огневых средств и припасов тоже больше. Почему же она, законсервировав «Калигулу», хранила глупую сентиментальную привязанность к старому кораблю так долго? Она не представляла, хотя и видела аналогию со своей прежней привязанностью к человеческому телу.
— Возвращайся в рубку, — велела она Тренту. — Можешь следить оттуда.
Не важно, где он разместится на борту — управлять ни одной из систем он все равно не будет. Сделает он что–нибудь или нет — разницы никакой. А сейчас Изабель просто хотела, чтобы Трент оказался подальше. Задраить скафандр оказалось равнозначно самоотречению — так она как бы отказывалась от добычи, и от этого желание наброситься на Трента только усиливалось. Человек ушел, а она соскользнула с платформы и нырнула в трюм, переделанный в шлюз; голем протопал следом. Изабель вошла через задний грузовой люк и почувствовала, как мономерная ткань скафандра стала жестче, едва дверь закрылась и воздух выкачался.
Когда внешний люк открылся в глубокий вакуум, она ощутила возбуждение — в противовес прошлым тревогам и гневу. Это немного напоминало охоту на Столмана, но сейчас внутри нее поднимало голову нечто воинственное. Тем временем «Залив мурены», приблизившись к трем другим кораблям, замедлил ход. До них еще оставалось несколько миль, и выглядели они в тусклом красном свете местного солнца какими–то размытыми. Изабель собиралась подключить хайманские способности для очистки изображения, когда звездолеты вдруг обрели четкие, резкие очертания.
«Что?»
Перед глазами вдруг возникли линии сетки и окна прицелов, всего лишь на миг, но, когда они исчезли, Изабель уже знала точные расстояния, уровень мощности и состав боевых средств. Планы атаки расцветали в мозгу пышным цветом — со всеми подробностями.
«Мои глаза…»
Все дело в ее внутренних изменениях. Пытаясь понять, что именно происходит, она осознала, что исток всего — какая–то бессознательная ее часть, и дело не только в усилителях, все гораздо сложнее. Внутри нее разум и машина только что сделали еще шаг навстречу друг другу, оказавшись даже ближе, чем позволяла интеграция хаймана.
«Я — капюшонник».
Да, капюшонники являлись биомеханическим оружием, но она никогда серьезно не задумывалась о том, что именно это означает. Ну, они устойчивы к энергетическому оружию — а дальше? Где тактический разум, где мыслительные процессы, где настоящее вооружение и все остальное, подразумеваемое под словами «биомеханическое оружие»? Ей вдруг пришло в голову, что капюшонники Масады ментально деградировали, как и уткотрепы — потомки самих эшетеров. Так что же это? Что с ней происходит?
«Пенни Роял».
Что сказал ИИ во время их последней встречи, когда он инициировал ее дальнейшие изменения?
«Теперь я знаю исходную форму».
Возбуждение Изабель возросло — она наконец осознала, какой потенциал заложен в ней. Раньше она превращалась в одного из капюшонников Масады — а они были животными, безмозглыми тенями прежних биомехов. Вмешательство же Пенни Рояла означало, что она обретает
«Теперь я стану еще могущественнее».
Изабель дернула капюшоном, посылая инструкции стоящему рядом голему. Тот немедленно выбросился в вакуум; скелетоподобный снаряд устремился прямиком к «Глории». Сама она направилась к «Калигуле» по точно — и инстинктивно — выверенной траектории. «На лету» немного хотелось помахать конечностями, но она удержалась, сочтя порыв смехотворным. Бледно–розовый огонь трепетал вокруг, она чувствовала, как внедряется в мягкую глину вакуума, отталкиваясь от квантовой пены Вселенной, ускоряющей ее движение к
Это Морган пытался связаться с ней. Она была ракетой, непознаваемые потоки энергий омывали ее, и автоматическая защитная система «Калигулы» тут же встрепенулась. Изабель ощутила секундную досаду, зная, что придется тянуться и отрубать защиту, но обычные методы она применить не успела — какая–то иная ее часть среагировала первой. Защита отключилась. В сознании развернулась потенциальная схема огня, не имеющая никакого отношения к государственному оружию, которым она оснастилась. Она видела индукционную волну: эта волна вызвала бы скачок напряжения в реакторе «Калигулы». Видела последующую складку субпространства, аккуратную, как оригами, вынуждающую включиться разбалансированный У-пространственный двигатель. Потом, подпитываемый энергией выброса, «Калигула» сминается, деформируется…
«Нет!»
Изабель отдернула то,
Изабель, корчась в вакууме, не в состоянии ухватиться за что–нибудь, что привело бы ее назад к кораблю, признала наконец поражение и воспользовалась турбинами скафандра. Медленно восстанавливая контроль, она при помощи банальных хайманских функций проникла в корабельные системы, открыла люк трюма и ввалилась внутрь, оказавшись на работающей гравиплатформе, почти не обратив внимания на громоздящиеся повсюду ящики с оружием. Трюм наполнялся воздухом, и тут она заметила, что скафандр разорван — но, в отличие от прошлого раза, когда она оказалась в вакууме, неприятных ощущений не возникло. Изабель сердито стащила нелепую одежку и отшвырнула ее. Возможно, она сваляла дурака, но сейчас Изабель была уверена, что в будущем ей не потребуется такая примитивная защита.
— Изабель!
Морган первым ворвался в переборочную дверь, за ним — четверо вооруженных тяжеловесов; двоих она смутно припоминала. Она качнулась к ним и заметила, что охранники инстинктивно потянулись к пистолетам.
— Ты изменилась, — заметил Морган.
О чем это он? Он же уже видел ее преображенной. Изабель потянулась через «форс» к камерам, чтобы взглянуть со стороны на новую Изабель. А вот тут уже никаких фантазий — что–то определенно произошло, какая–то глубокая перемена. Она видела — без расчетов, — что вытянулась в длину до пятнадцати футов, сократившись при этом в обхвате. Панцирь обрел благородный оттенок слоновой кости, а глаза сияли, как драгоценные камни, лимонно–желтым.
«Я прекрасна», — подумала Изабель.
А еще она была жутко голодна. Люди, похоже, поняли это одновременно с ней на каком–то инстинктивном уровне, поскольку начали суетливо пятиться — все, даже Морган.
«Нет… контроль».
Голем уже прибыл на «Глорию» и расположился в рубке, а «Настурция» оставалась под ее ментальным контролем. Нужно отправляться, немедленно, но голод не отступал, а Изабель обнаружила, что медленно приближается к Моргану и другим.
«Нет… стой».
Она проверила грузовую накладную «Глории», подтверждающую, что на борту по–прежнему находятся восемьдесят шесть безмозглых человеческих существ с прадорскими рабоделами, внедренными в их пустые черепа. Изабель переслала инструкции, и, когда капитан, усомнившись, переспросил, действительно ли должен отправить часть груза на «Калигулу», стоящий рядом голем опустил руку на плечо человека и произнес: