Нил Эшер – Двигатель бесконечности (страница 76)

– Направлен на ответственное хранение, – спокойно отозвался Амистад.

– Я в безопасности? – спросил Бсорол, слегка пришепетывая, что у прадоров означало крайнюю панику.

– Ты в безопасности, – ответил Амистад, – и спасибо тебе.

Теперь он сосредоточил внимание на пакете, обращаясь с ним так, как следовало обращаться с информационной бомбой. Чтобы вытравить червей, задачей которых было в первую очередь захватить контроль над внутренним У-коммуникатором, а потом и над оружием, много времени не потребовалось.

– Похоже, вы избавили меня от серьезных проблем, – сказал он, еще не готовый принять то, что Свёрл и Бсорол, скорее всего, спасли ему жизнь. – Как ты узнал?

– Очевидно, что Земля-Центральная разобралась бы, что здесь происходит. Следовательно, кораблями командует кто-то другой.

Амистад снова попробовал связаться с флотилией, выделив на сей раз такую узкую полосу частот, что по ней не прошел бы никакой пакет, и сразу перенаправляя все входящие сообщения в буферы системы безопасности.

– Вижу, – сказали на том конце, – тебя не одурачить.

Амистад не собирался признаваться, насколько близко он подошел к тому, чтобы его одурачили.

– С кем я говорю?

– С Броклом.

Амистад знал о Брокле куда больше, чем знали обычные ИИ, потому что еще до того, как стать смотрителем Масады, дрон изучал безумие и считал Брокла идеальным образчиком оного. Однако лично они никогда не встречались. Как хранитель именно Амистад определял, отправлять ли убийц из Чистого отряда на допрос, а получив подробную информацию о методах Брокла, решил никогда больше никого к тому не посылать. Да, убийцы должны были умереть, но вот сколько раз и какими именно способами – этого Амистад с уверенностью сказать не мог…

Все сведения о Брокле тут же всплыли в сознании Амистада, вся подборка событий. Он увидел неизлечимо больного человека. Человек почти терялся среди примитивной медицинской техники, опутанный устаревшими оптическими кабелями, вставленными в интерфейсные платы, которые заменили практически всю верхушку его черепа. Он был стар и умирал в ту эпоху земной истории, когда с тем, что несет смерть, по большей части покончили. Ему удалось победить, опередить Жнеца, пожертвовав, однако, собственным телом. Старик загрузил свой разум в органометаллический субстрат, находившийся в канистре, которая стояла возле постели.

Звали старика Эдмунд Брокл.

Дальше Амистад увидел Эдмунда Брокла, обитавшего в ранней итерации Душебанка, жившего виртуальными жизнями и наконец, после многих лет, перенесенного в органометаллической форме в одного из первых ходячих големов. Шли годы, сменялись века, Эдмунд Брокл перемещался снова и снова, приобретал и сбрасывал тела и успокоился только после Тихой войны, задержавшись в рассредоточенных компонентах коллективного робота. Его по-прежнему звали Броклом – и когда он выполнял задания ЦКБЗ, искореняя земных террористов, и когда переместился на другие планеты, выявляя организации сепаратистов.

Брокл был… трудным. Для всех ИИ. Он представлял собой едва ли не старейшую сохранившуюся запись человеческого разума, хотя и претерпевшую за долгие годы множество изменений. Его хотели защитить; с ним обращались почти как с историческим памятником, которому нужно было обеспечить сохранность. Однако поведение Брокла становилось всё сумасброднее, а его отношение к человеческой жизни – всё небрежнее. Он убивал, когда это допускалось, но не было необходимым, он обострял опасные ситуации, чтобы иметь право применить крутые меры. И в конце концов на планете, готовой отколоться от Государства, он зашел слишком далеко. Ни одно из совершённых им убийств нельзя было в точности определить как убийство, но их количество уже выходило за рамки дозволенного. ИИ не могли определиться, чего заслуживал Брокл, наказания или медали, но задействовать его в подобных операциях явно больше не стоило. ИИ решили, что с его навыками он будет полезен в качестве следователя, проводящего допросы, отправили его на древний корабль под названием «Тайберн» – видимо, на выбор повлиял этакий закулисный юмор ИИ – и фактически заточили его там. Заключение, впрочем, было своеобразным, поскольку Брокл согласился с ним.

И вот теперь он на свободе.

Как и почему?

– Зачем ты здесь? – спросил Амистад.

– Чтобы убить Пенни Рояла.

Ну конечно…

Вопрос Амистада не был таким уж простым. Да, в заключении Брокла существовал элемент соглашения, но и его бегство без соглашения обойтись не могло. Задействовав все ресурсы разума, Амистад понял логику: и Брокл, и Пенни Роял являлись трудными проблемами, но, возможно, одна из них сумела бы разобраться с другой. Отлично понимая характер Брокла, ИИ могли подкинуть ему определенную информацию о преступниках, встречавшихся с Пенни Роялом, – достаточно, чтобы задеть его извращенное чувство справедливости и подтолкнуть к действиям.

И ему позволили сорваться с привязи.

– Ты на борту «Высокого замка»? – спросил Амистад.

– Да.

– Как тебе это удалось?

– Я его похитил.

– А экипаж и ИИ?

– ИИ корабля здесь.

– Как и ИИ «Гарроты» на месте, верно?

– Верно.

Значит, они мертвы, разрушены, превращены в одну из граней этого существа.

– Я спросил об экипаже…

– Несчастный случай.

Какое потрясающее малодушие государственных ИИ, к которым Амистад, похоже, больше себя не относил. Они, несомненно, хотели, чтобы Брокл запачкался по уши, изобличил себя, тогда основание для смертного приговора было бы неоспоримым, – и вот пожалуйста, сперва убийство команды «Высокого замка», потом похищение корабля, затем поглощение других ИИ флотилии. Даже Гарротой пожертвовали не просто так, выбор пал на него из чистой практичности, ведь он же был пленником Пенни Рояла. Вот его и послали на смерть, чтобы заткнуть раз и навсегда. Да, причины слишком очевидны. ИИ хотели выставить против Пенни Рояла что-то могущественное, не нарушив при этом договоров с прадорами насчет Погоста, – и получили желаемое, вроде бы ничем себя не запятнав.

Как бы ни обернулись теперь события, ИИ все равно окажутся в плюсе. Если Пенни Роял убьет Брокла, то приговор будет приведен в исполнение; если же Броклу удастся убить Пенни Рояла, это тоже хорошо, а вина Брокла лишь усугубится.

Но все это планировалось и творилось до того, как сфера двинулась сюда и были сделаны выводы об информации, полученной «Истоком». Своими окольными трусливыми подходцами государственные ИИ вооружили и выпустили на волю монстра, такого же опасного, как Пенни Роял. И вскоре этот монстр начнет понимать, что здесь происходит. Амистад отключил связь и повернулся к Свёрлу.

– Торвальд Спир в серьезной опасности, – сказал бывший прадор.

Амистад согласился, качнув всем телом. Свёрл сразу понял: хотя Броклу едва ли удастся уничтожить сферу, он скоро сообразит, что сможет вмешаться до главного события. На Панархии.

– И мы ничего не в силах сделать, – добавил Свёрл.

– Кое-что в силах, – ответил Амистад. – Ты, например, можешь открыть телепорт прямо сейчас.

Спир

«Нет, ты не умер» – такой была моя первая мысль.

Я не верил в жизнь после смерти в религиозном понимании и на собственном опыте знал, что воскрешение из мемпланта почти не влечет за собой таких неудобств. Плечо и голень горели от боли, миниатюрные прадоры рвали клешнями мозг, барабанили по черепу и по ребрам. Я дышал, но казалось, что в мои легкие кто-то залил клей. Одним глазом я вроде бы видел, другой словно застыл. Я заморгал, стараясь избавиться от серой пелены, и, разглядев наконец монтажную пену, наполовину заполнившую шлем, сообразил, почему один глаз не работает. Визор тупо сообщал о том, что я ранен и нуждаюсь в медицинской помощи и что мой скафандр утратил надежность. Я хихикнул, закашлялся – и волей-неволей сплюнул нечто кровавое в горловину шлема.

– Что смешного? – спросила Рисс.

Голос ее звучал глухо из-за набившейся мне в уши пены.

Ничего смешного, конечно, потому что я вспомнил о Сепии. Я лежал на боку. Нужно вставать, сейчас же. Пытаясь подтянуть под себя руки, я обнаружил, что перчатка скафандра прилипла к верхушке шлема, и нелепость этой ситуации едва не вырубила меня снова. Потянув, подергав и покачав ладонью из стороны в сторону, я наконец оторвал руку от макушки и осторожно, пошатываясь, поднялся на ноги. На земле горкой лежали черные кости вперемешку с оплавленными кусочками металла, припорошенные пылью, ломкими хлопьями и мелкими осколками кристалла, – всё, что осталось от мистера Пейса. Шагнув к праху, я наклонился, чтобы подобрать шип, а выпрямившись, едва подавил рвотный позыв.

– Она жива? – спросил я Рисс.

Змея-дрон уже убрала щебенку и пыталась разглядеть что-то сквозь лицевой щиток Сепии. Когда я увидел состояние ее скафандра, в животе у меня похолодело. Монтажная пена высовывалась отовсюду – так много было дыр. Правый ботинок отсутствовал, как и половина штанины. Нога ниже колена почернела, распухла и растрескалась. Взрыв, превративший броню шаттла в шрапнель, был очень мощным – ведь, чтобы пробить такие скафандры, как наши, требуется чертовски большая сила.

– Да, она жива, – ответила Рисс.

Я почувствовал, как что-то во мне расслабилось. При наших-то медицинских технологиях потеря ноги – всего лишь временное неудобство. Если тело живо, все повреждения можно исправить, и даже если смерть уже наступила… зависит от того, что именно считать смертью.