Никос Зервас – Кадеты Точка Ру (страница 2)
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?
Странности в московской школе номер 1505 начались с того, что шестиклассник Никита Ступин, отправленный учителем труда в подвал за стремянкой, выскочил оттуда с восковым лицом. «Там морда светится, морда!» — без конца повторял мальчик. Учитель труда Семён Семёныч в сопровождении цинично усмехающихся старшеклассников немедленно отправился в подвал с фонарём. Полчаса разыскивался призрак, да тщетно. Наконец Семён Семёныч поскользнулся на свежевымытых полах у входа в подвальные помещения и пребольно ударился копчиком, после чего настрого запретил школьникам разыгрывать его байками о призраках и вампирах. «Начитались, золотая молодёжь, книжек про волшебников!» — говорил, потирая ушибленный копчик Семён Семёнович.
И всё же слух о «морде» разнёсся по школе стремительно, как мартовский грипп. Наиболее впечатлительные собирались в кучки, делали страшные глаза и шёпотом говорили, что в школе завелось настоящее привидение, которое точно явится через неделю, в канун общешкольного праздника Хеллоуина.
И вот эта неделя прошла.
Солнце зашлось в каком-то предсмертном, сплошном и кровавом закате. Кривой переулок застыл, прислушиваясь к недобрым шагам. Казалось, ничто не могло удивить старейших обитателей этого московского уголка. Дряхлый ворон, доживавший век под крышей доходного дома, отлично помнил, как рыскали когда-то по тротуарам страшные латышские стрелки в линялых шинелях, припоминал и крикливых, точно галки, комиссаров с хищными носами, торчавшими из-под пыльных шлемов. Позеленелый бюст Гаврилы Романовича Державина в тихом омуте сквера был и того старше: он видел ещё пучеглазых солдат непобедимой армии Бонапарта, сизых от галльской злобы и холода, замотанных в женские пуховые платки, визжащих и обдирающих мясо с палой лошади — вон там это было, напротив церковной ограды. А древний пятисотлетний дуб, уцелевший в библиотечном саду, не забыл и других завоевателей — кичливых, в жупанах и при саблях, с обвислыми усами и багровыми гордыми физиономиями. Помнится, потом по этой самой брусчатке ясновельможных гостей нагайками гнали из Кремля улыбчивые казаки князя Трубецкого.
Да, много разной нечисти повидала на своём веку стылая и мёрзлая, словно из твердокаменных пряников сложенная, Москва. Однако подобной гадости не видывала отродясь. Нет, и правда, — ведь не бывало доселе ни таких вот клыков окровавленных, ни когтей, ни ободранных спин! И притих над карнизом старый ворон, насупился бронзовый бюст, угрюмо замерло древнее дерево в сквере, глядя, как молчаливо и грозно двигались по Таганским переулкам… мертвецы с обнажёнными клинками в руках! По Москве шли настоящие мертвецы: вампиры во фраках, уродливые людоеды и полуразложившиеся мумии…
И невдомёк никому, что никакие не захватчики это. Просто сегодня детский праздник — колдовской детский праздник Хеллоуин.
В этот день, совсем как в прогрессивных демократиях Запада, дети английской спецшколы номер 1505 покрыли радостные лица кровавыми подтёками, магическими рунами и переводными татуировками. Сегодня вечером в актовом зале состоится большой концерт — праздничное шоу нечисти.
Вместе с толпой гостей на школьный двор вошёл непохожий на других мальчик лет четырнадцати. Слишком сдержанный для подростка: никакой разболтанной вялости, выдающей в тинейджере ранний половой опыт. Опрятный почти до неприличия, в чёрной военного кроя куртке при алых погонах, в брюках с широкими лампасами — ну да, ну конечно, это был кадет. Достаточно глянуть на стриженый славянский затылок, перехватить светлый взгляд, чтобы понять: здесь особая имперская масть, недобитая, уцелевшая офицерская поросль.
Нонна Семёновна любила подростков с выпуклыми презрительно-печальными глазами, с циничными улыбками и нервическим дрожанием ресниц. А этот пришлый был похож, скорее, на белобрысого медвежонка — даже двигался по-борцовски, чуть враскачку. Директриса поморщилась: аэродинамичный череп молодого человека, покрытый солнечным ёжиком, был украшен оттопыренными ушами отвратительно-розового цвета.
Между тем, чуткий наблюдатель, в отличие от директрисы школы Гантелиной, приметил бы, что молодой человек, невзирая на внушительную комплекцию, совершенно безобиден. В глазах его было то ласковое и немного виноватое телячье выражение, которое свойственно людям добрым и смиренным — правда, способным приблизительно раз в три года разозлиться так, что в радиусе размаха богатырского плеча не поздоровится никому.
— Петруша! — навстречу кадету выпрыгнула девочка с белобрысым хвостиком, категорично торчащим на макушке. «Ну, разумеется! — досадующе цыкнула Нонна Семёновна, наблюдавшая за кадетом. — Только к безумной Еропкиной могут прийти такие гости!»
Нонна Семёновна не любила Еропкину за её идиотскую прямолинейность. Но что делать? Дед — генерал. Родители в ответственной загранкомандировке.
Верзилка, увидев Надиньку Еропкину, зарделся от радости.
— Здравия желаю, боевой товарищ Надя, — едва слышно сказал он, стеснительно моргая. — Кадет Тихогромов для уничтожения школьных призраков прибыл. Вот посмотри, что я прихватил. — Он показал Надиньке небольшую, с детскую ладонь, видеокамеру. — Будем призраков сначала фиксировать, а затем уничтожать.
Надинька ткнула Петрушу кулачком в накаченный плоский живот.
— Петенька, такое творится! — она вытаращила глаза, светло-серые с тёмными ободочками, как у волчонка. — Дело супер-пупер срочное! Только послушай! Вся школа только и говорит о призраке. Вчера снова видели зелёное мерцание! В подвале! Мы просто обязаны исследовать этот подвал. Там завелась какая-то нечисть. Мы ведь не можем допустить…
Она прервалась на полуслове:
— А где Иван Царевич? Нет! Только не говори, что не смог приехать! Я не переживу.
— Царевич на кладбище, — вздохнул верзилка.
— Ах! — девочка схватилась за голову, ноги её ослабли и подкосились.
— Простите, неточно выразился! — кадет успел поддержать девочку под локоть. — У Царевича на кладбище… важные дела. Деловая встреча.
Надинька надулась:
— Так больше не шути, Петенька. У меня от страха чуть сердце не выскочило. Это что же получается? Ты в одиночку будешь призраков уничтожать в нашем подвале? Впрочем… — она придирчиво оглядела мощные плечи и налитые кулаки кадета Тихогромова, — если призраков немного, мы с тобой справимся вдвоём! Знаешь, что я придумала? Сейчас праздник начнётся. Ну этот, дурацкий. Мне дедушка не велел на него ходить. Я и сама не хочу. Но давай подождём, когда все рассядутся, и потихоньку спустимся в подвал. Никто мешать не будет.
Внучка генерала Еропкина потащила кадета через школьный двор к празднично украшенному подъезду.
— Пахнет у вас… как в детстве в деревне! — удивился Тихогромов и стал оглядываться.
— М-дя, действидельдо, — прогундосила Морковка, зажимая нос двумя пальчиками.
— Целую машину навоза зачем-то привезли? — удивился Петя. — Что это они решили в октябре клумбы удобрять, странно…
К корпусу младших классов жался «Зилок» с провинциальными номерами и чёрной жижей в кузове. А напротив, у главного входа, уже пестрела толпа: мигали лампочки, верещала чудо-рамочка, чуткая к металлам. Вокруг рамы бдили милиционеры. Гостей вежливо понуждали выворачивать внутренности рюкзачков и сумочек. Оно и понятно: по телевизору третий день говорили о просочившейся в столицу банде сепаратистов.
Петруша, приоткрыв рот, глядел на входные двери, в которые, позванивая холодным оружием, заходили и не спеша осматривались чудища — молчаливые, плечистые, и отчего-то действительно страшные, несмотря на дикие парики и пластмассовые бивни. Это были массовики-затейники, как пояснила Надя. Директриса пригласила студентов ГИТИСа поработать на празднике чудовищами, повеселить гостей.
Школьники приветствовали необычных клоунов радостным визгом. Первым преступил порог пожилой вампир в чёрном фраке с крахмальной манишкой, с голубоватым злым лицом, которое подпирал под самые веки негнущийся воротник. Следом, громыхая развалившимися ботинками, ввалилась громадина без шеи, с развороченной мордой — чудовище Франкенштейна, неладно скроенное из клочков рыхлой резины цвета мёртвой плоти. Из-под локтя у гиганта выскользнул вёрткий призрак заколдованного самурая с гнилым черепом вместо лица, с рукоятью азиатского меча, торчащего из-за спины.
Бородатый горбун в полумаске. Иссохшая ведьма в оборванной зонтичной шляпе. Двухметровый «скелет» с зазубренным клинком, торчащим между лопаток… Магнитная рамка истошно выла, поневоле пропуская скелета, опутанного ржавыми веригами, а за ним — низкорослого тролля в медном ошейнике с шипами.
Милиционеры, посмеиваясь, позволили ряженым пронести ворох бутафорских клинков, пару блестящих игрушечных арбалетов и длинный алюминиевый посох с мигающим кристаллом на верхушке.
В зале вдруг стало темно, гогот подростков заглох, лишь изредка кто-то смешливо икал и хрюкал. Наконец вспыхнули прожекторы, высвечивая ослепительный круг ярко-багрового занавеса. В сиянии света показалась на сцене новая учительница Стелла Яновна.
— Противная, — шепнула Надинька Пете, — не успела прийти, кружок волшебников создала, прикинь! — она посмотрела на Тихогромова с ужасом.