Николя Бёгле – Инспектор Сара Геринген. Книги 1 - 3 (страница 18)

Этого Сара никак не ожидала и машинально обернулась на стоявшего у окна офицера Дорна — он тоже выглядел удивленным.

— Вы говорите так, будто считаете себя… жертвой, профессор.

— Я это сделал, чтобы спасти жену и детей. Меня вынудили. Сара, более чем озадаченная, выпрямилась, пододвинула стул к изголовью кровати и села, не сводя взгляда с обожженного лица.

— Кто вынудил?

Грунд снова болезненно сморщился, зажмурив глаза, — электрокардиограф зафиксировал резкое ускорение пульса. Испугавшись, что доктор Хёуг отреагирует на сигнал тревоги и ураганом ворвется в палату, чтобы положить конец допросу, Сара встала и под настороженным взглядом офицера Дорна повернула рычажок на капельнице с морфием, увеличив дозу. Сердечный ритм Грунда начал снижаться и почти пришел в норму. Секунд через тридцать профессор открыл глаза. Его взгляд был устремлен в какую-то воображаемую точку в пространстве или, скорее, в памяти.

— Появление Четыре-Восемь-Восемь в "Гёустаде" было не совсем таким, как я вам описал…

Сара, снова севшая на стул, наклонилась поближе, чтобы не упустить ни единого слова.

— Когда я сменил Олинка Вингерена на посту директора… Олинк посоветовал мне хранить в тайне историю и личность этого пациента, предупредив, что иначе они придут за моей семьей, так же как раньше грозились прийти за… его близкими…

— Погодите, кто такие "они"? Вы хотите сказать, кто-то шантажировал прежнего директора "Гёустада" с целью скрыть информацию о пациенте Четыре-Восемь-Восемь, а потом вы унаследовали эту угрозу вместе с должностью?

Грунд подтвердил движением век.

— Профессор, мне нужно знать, кто приказал вам держать эту информацию в секрете и почему.

Во взгляде Ханса Грунда отразилась беспомощность, он облизнул губы, и Сара тут же поднесла к его рту стакан воды с соломинкой. Сделав глоток, профессор продолжил:

— На следующий день после назначения в "Гёустад" мне позвонил какой-то человек, знавший о моей жизни все подробности — о жене, о двоих детях… — Он снова замолчал, будто погрузился в воспоминания.

— И чего этот человек от вас хотел? — поторопила Сара.

— Чтобы я держал пациента Четыре-Восемь-Восемь в изоляции и продолжал делать ему инъекции ЛС-34. Я побоялся спорить.

— Кто поставлял вам ЛС-34?

Ханс Грунд вздохнул:

— Каждый месяц посылку с препаратом приносил простой курьер, отправителя мы не знали. И никто не требовал платы.

Так было еще во времена Олинка, и при мне ничего не изменилось.

— Кто колол ЛС-34 пациенту?

— Кто-нибудь из медперсонала… допущенного в охраняемый сектор…

— Сандвик или Лунде, да?

Профессор опустил и поднял веки.

— Они знали, что это запрещенный препарат? — спросила Сара, взглянув на часы — осталось всего две минуты, а она пока ничего конкретного не добилась.

— Не думаю. Вряд ли их это интересовало. Дело санитаров — выполнять распоряжения врачей.

— Что за опыты вы проводили над пациентом Четыре-Восемь-Восемь?

— В подвальном помещении был загадочный аппарат, к которому я должен был его подключать… с помощью электродов… и выставлять определенные показатели по инструкции… Потом следовала инъекция ЛС-34. Через секунду на бумаге распечатывалась серия… странных значков.

— Значки были похожи на те, которые Четыре-Восемь-Восемь рисовал на стенах палаты? — предположила наугад Сара.

Ей показалось, что Грунд сейчас лишится сознания — он быстро слабел, уже не мог сфокусировать взгляд.

— Не… знаю.

— Вы не пробовали анализировать эти "граффити", профессор? И не задавались вопросом, почему пациент так ожесточенно разрисовывает стены?

Грунд ответил чуть слышным вздохом.

— Олинк Вингерен еще жив? — Сара теперь то и дело посматривала на дверь палаты.

— Да, наверное…

— Почему сейчас вы решились рассказать о шантаже, хотя, вероятно, жизнь ваших детей и жены все еще под угрозой?

— Не знаю… Думаю, больше они ничем не рискуют, потому что я избавился от… всего…

"Морфий в сочетании с желанием искупить вину, — мысленно отметила Сара. — Адская сыворотка правды".

В этот момент в палату ворвалась доктор Хёуг и решительно направилась к кровати. Даже не спросив, закончила ли Сара допрос, она повернула рычажки на капельницах со снотворным. Сара, пользуясь последними секундами, наклонилась к профессору.

— Когда вы активировали взрывной механизм… — начала она.

— Да, — перебил Грунд. — Я знал, что погибнет много людей. Но сделал это, потому что ситуация вышла из-под контроля… Я верующий, инспектор… вы же видели распятие в кабинете… и знаю, что попаду в ад… Но я думал о дочери и о сыне… Я пошел бы на все, чтобы их спасти… и сделал бы это снова… Мои дети… Инспектор… защитите их… — Обожженные веки задрожали и закрылись.

— Спасибо. Вы приняли правильное решение, — сказала Сара врачу.

Та словно и не услышала — ее внимание было приковано к пациенту.

Сара тихо вышла из палаты, полицейский последовал за ней.

— Попросите прислать кого-нибудь вам на смену и отправляйтесь домой, офицер Дорн.

Тот же совет она дала Нильсену, дежурившему в коридоре, и по дороге к выходу позвонила Норберту Гансу, своему временному помощнику, с двумя просьбами: приставить охрану к членам семьи Ханса Грунда и как можно скорее разыскать для нее адрес и номер телефона некоего Олинка Вингерена.

Глава 9

Заря морозного понедельника 15 февраля едва занялась, а внедорожник Сары уже летел на скорости 150 километров в час по автостраде, ведущей к Холместранну — скромному морскому порту, где, как выяснил Норберт, жил Олинк Вингерен, бывший директор психиатрической больницы "Гёустад".

Остаток ночи она провела в том же отеле, что и накануне, позавтракала смузи и яблоком, а к пяти утра уже была в пути.

Доктор Вингерен был последним свидетелем, который мог вывести следствие на того или на тех, кто тридцать шесть лет назад запер в "Гёустаде" безымянного пациента 488. Обыски в доме Ханса Грунда и двух санитаров ничего не дали.

Указатель на поворот к Холместранну погруженная в размышления Сара заметила в самый последний момент и так резко ударила по тормозам, что внедорожник занесло, закрутило на обледенелой дороге. Тотчас включились рефлексы опытного водителя: она отпустила педаль торможения и, нажав на газ, попыталась выровнять траекторию. Машину под визг покрышек мотнуло вправо, влево, но она все же устояла на четырех колесах и вышла из штопора. Сбросив скорость, Сара, белая как мел, свернула к обочине и остановилась, чтобы перевести дух, — кровь гудела в ушах, сердце глухо барабанило по ребрам. Уняв дрожь в руках, она заправила за ухо прядь мокрых от пота волос. Вернуться домой, немного отдохнуть и навести порядок в личной жизни — вот что нужно было сделать прямо сейчас, но эта простая на первый взгляд задача казалась ей еще неподъемнее, чем расследование загадочного дела пациента 488.

Выдохнув воздух до боли в легких, Сара глубоко вдохнула, завела мотор и поехала к повороту на дорогу к Холместранну, решив, что надо действовать, пока ее окончательно не одолели сомнения в своих дедуктивных способностях. Она перебирала и раскладывала по полочкам в голове существенные обстоятельства дела, когда вдруг завибрировал мобильник. Звонил Стефан Карлстрём.

— Да?

— Сара, ты где?

— Кажется, на пути к ответам на вопросы.

— В смысле?

— Я еду к психиатру, который был директором "Гёустада" в семидесятых и восьмидесятых годах.

— И какое отношение он имеет к тому, что происходит сейчас?

— Надеюсь, он поможет нам понять, почему Ханс Грунд спалил больницу. То есть подскажет, что Грунд хотел таким образом скрыть.

— О’кей. Буду ждать твоего звонка.

Сара отложила телефон.

Через час она уже въезжала в ворота, за которыми находилась частная загородная территория. Безупречно белый снег поскрипывал под колесами; впереди, на пригорке в окружении оцепеневшего на морозе леса, высился особняк; у подножия холма стыло огромное озеро. Сара заметила лодку, вмерзшую в лед. Здесь царила непобедимая тишина, и сероватый зимний свет придавал пейзажу расплывчатый, иллюзорный облик. Казалось, у этого места нет будущего, тут никогда ничего не произойдет.

Сара поднялась на крыльцо, постучала в дверь — никто не ответил. Спустя пару минут она обнаружила, что воздух здесь еще холоднее, чем в Осло: на такой стуже долго не выстоять без движения, можно окоченеть.

По счастью, дверь все-таки открылась, и показавшийся на пороге старик окинул гостью взглядом с головы до ног:

— Что вам угодно?

Она отметила, что вид у хозяина дома усталый и равнодушный, как у человека, который больше ничего не ждет от жизни.