Николя Бёгле – Инспектор Сара Геринген. Книги 1 - 3 (страница 159)

Стены его кабинета в доме, который еще год назад он делил с Сарой, были увешаны планом Осло, картой Норвегии, сделанными от руки заметками и вырезанными из газет статьями, в которых многократно упоминалось имя Сары Геринген. Это были приметы той напряженной работы, которую он делал на протяжении года, и одновременно его журналистской деятельности в еженедельнике "Моргенбладет".

После того как Сару посадили в тюрьму, он много раз возвращался в Оппсал, на место исчезновения маленького Маттса Хелланда, но в этом предместье Осло, кишащем наркоторговцами и хулиганами, никто не хотел с ним разговаривать. Через Тобиаса Ловструда, которого он знал по рассказам Сары, он попытался раздобыть судебно-медицинское заключение о причинах смерти мальчика… но старый эксперт ему не доверял. Та скудная информация, которую ему все-таки удалось собрать к этому моменту, к сожалению, скорее подтверждала факты, изложенные Томасом Хольмом в его статье.

Сегодня утром он подбадривал Сару, говоря, будто бы проводимое им расследование подтверждает ее невиновность, но она не захотела об этом говорить. Хотела ли она по-прежнему отдалить его от себя или скрывала действительно совершенное ею преступление?

Кристофер кружил по комнате, ища какой-то новый ход, который вывел бы его расследование из тупика, когда зазвонил телефон. Номер звонящего был не знаком. Он взял трубку и услышал робкий голос:

— Вы просили меня позвонить, если вдруг мне будет что вам рассказать о смерти Маттса Хелланда. Ну вот, я звоню.

Кристофер сел за письменный стол, быстро схватил карандаш и бумагу. Он понятия не имел, с кем разговаривает.

— Да, вы правильно сделали, — ответил он. — Напомните мне ваше имя.

— Мелинда. Это насчет инспекторши и малыша Маттса.

— Да, конечно…

— Я прочла статью в газете. Этот Томас Хольм много раз приезжал в наш район, но он показался мне несимпатичным, и я уверена, что он будет плести всякую чушь. А вам, если хотите, я могу рассказать то, что знаю.

— Я могу к вам приехать немедленно.

— Да, меня это устраивает. Приезжайте, пока дети в школе.

— Напомните мне ваш адрес?

Кристофер вскочил в машину и меньше чем через полчаса уже был в Оппсале. На улице банда молодых парней пристально оглядела его, показывая, что в этом квартале он — нежелательный гость. Кристофер игнорировал эту молчаливую угрозу.

Дверь квартиры, в которую он постучал, была испещрена порезами. Он смутно припомнил открывшую ему молодую женщину — маленькую пухленькую брюнетку в спортивном костюме, которую действительно расспрашивал год назад. Она бросила быстрый взгляд на лестничную площадку и впустила его.

С кухни сильно пахло подгоревшим растительным маслом.

Кристофер споткнулся о валявшуюся в коридоре пластиковую сумку.

— Простите меня за беспорядок, — извинилась хозяйка.

— Не понимаю, о чем вы. Я живу один с ребенком, и если бы вы видели, на что похоже мое жилище…

Женщина проводила его в гостиную и села на покрытый пятнами диван. Кристофер расположился напротив нее на стуле.

— Спасибо, что позвонили. Ценна каждая новая информация, — сказал он с легкой улыбкой, располагавшей к откровенности.

Молодая женщина собрала свои волосы в хвост.

— Сегодня утром я прочитала статью и поняла, что тот журналист не любит инспекторшу. Когда он приходил сюда, то будто бы сказал, что у него уже есть идея, как с ней разделаться, и что он только ищет улики, чтобы утопить ее. Хотите чего-нибудь попить?

Она протянула руку к стоявшей на столе бутылочке кока-колы.

— Нет, спасибо.

— Я ее никогда не встречала, эту инспекторшу. Она ваша жена, да?

Кристофер развел руками, выражая свое смущение.

— В конце концов, это ваши дела. Но когда я увидела по телевизору, что ей пришлось пережить, чтобы найти того типа, который убил нашу премьершу… и когда услышала, как вы рассказывали обо всех мерзостях, которые некоторые типы сделали, чтобы унизить женщин и отнять у них всякую власть, я прям взбесилась от злости! Я сказала себе, что она офигенно упрямая, раз раскопала все это. И тогда почувствовала симпатию к этой Саре Геринген. Особенно после всего, что сама пережила.

Молодая женщина открутила крышку бутылки и отхлебнула газировки.

— Короче, сегодня утром, когда прочитала статью, в которой намекается, что она убила маленького Маттса, я сказала себе: нужно, чтобы эту историю расследовал кто-то другой, и мне начхать, если козлы с улицы скажут, что я не должна была говорить. Я не хочу быть подлой.

— От таких людей, как вы, редко доводится слышать подобное. Вы по-настоящему смелая, — сказал Кристофер.

— Я не знаю, поможет ли ей то, что я расскажу. Но, по крайней мере, это будет правда.

У Кристофера от тягостного предчувствия все сжалось в животе.

— Я вас слушаю.

— Ну вот, значит, мне кажется, это было ровно через неделю. Через неделю, значит, после смерти матери малыша Маттса. Я не могла заснуть и курила на балконе. И оттуда увидела ее, Сару эту. На улице, перед домом. Она вернулась.

— Вы уверены, что это была она?

— В этом квартале рыжих нет.

— Вы помните, который был час?

— Наверное, часа два ночи, где-то так.

— А потом?

— Она вошла в дом. Я приоткрыла дверь квартиры, чтобы видеть, куда она пойдет. Услышала, что она поднялась на этаж, где жил малыш Маттс. А потом, я не знаю, через полчаса, наверное, она вышла. Шла супербыстро. И держала мальчика за руку.

Кристофер не показал охватившего его неприятного ощущения.

— И что же вы сделали?

— Пошла прямиком к папаше Хелланду. Я подумала, что она замочила отца и украла ребенка.

Кристофер вытер свои мокрые от пота ладони о брюки.

— Помню, я как ненормальная колотила в дверь. А тот, мразь, открывает, весь такой на нервах. Я ему говорю, что инспекторша увела его сына, а он хватает меня за шкирку, прижимает к стене и заявляет: "Если кому хоть слово вякнешь, укокошу и тебя, и твоих мальцов".

Молодая женщина снова отхлебнула колы.

— Мать его! У меня до сих пор внутри холодеет, как вспомню, какого страху он на меня нагнал. Теперь мне на него — тьфу! Он помер, но тогда, клянусь вам, я сильно перетрусила. Вот, это все, что хотела вам рассказать.

Смущенный, Кристофер кивнул.

— Думаете, она в самом деле его убила? — спросила молодая женщина.

— Нет.

— Ага, я тоже не верю, но столько повидала в жизни, что всегда говорю себе: не надо доверять внешности. Вроде она суперполицейская, но что-то в ней не так. В общем, не знаю. Я просто не хочу, чтобы о ней рассказывали всякое разное.

Кристофер поднялся. Он не мог дольше изображать невозмутимость.

— Спасибо, Мелинда.

— Понимаю, что вам не доставило удовольствия то, что я рассказала… Но вы, по крайней мере, пытаетесь ей помочь. Вы ее любите, да?

— Не стану вас дольше беспокоить. И еще раз спасибо за то, что рассказали мне все это.

— Желаю вам мужества.

К своей машине Кристофер шел быстрее, чем от нее к дому, когда приехал. Он никогда не думал, что получит столь изобличающее показание против Сары.

Глава 12

— Входите! Входите! — крикнул далекий голос, когда Сара постучала в дверь кабинета судмедэксперта.

От навязчивого запаха дезинфицирующего средства, смешавшегося с запахом камфары, ее замутило, а яркий свет ослепил. Зал был выложен белой плиткой, в неоновом свете блестела мебель из нержавеющей стали. В одном углу стояло желтое пластиковое ведро, в котором, судя по этикетке, лежали инфекционные образцы.

В центре помещения три прозекторских стола с небольшими углублениями для стока человеческих жидкостей напоминали, что они здесь не для того, чтобы принимать живых.

На одном из столов, прикрытый простыней, лежал труп, ярко освещаемый лампой. Весы и их чаши ожидали органы, которые на них положат для взвешивания. Рядом на тележке лежали скальпель, пила для черепа, костотом для вскрытия грудной клетки и прилагающийся к нему расширитель, ножи для разрезания хрящей и трубочки инсуффлятора. Сара не могла отвезти взгляд от этих запачканных кровью инструментов, и горло ей обжигал горький комок. Она услышала за спиной скрип пододвигаемого стула, и рука мягко нажала ей на плечо, приглашая садиться.

— Сара, у вас просто дар притягивать необычные неприятности.

Тобиас Ловструд сохранил добродушие, так не вязавшееся с его профессией. Его доброта читалась на круглом лице, окаймленном скромной седеющей бородкой, и в доброжелательном взгляде защищенных маленькими очками глаз.