Николя Барро – Кафе маленьких чудес (ЛП) (страница 28)
– А как же аттракцион на Лидо?
– Tempi passati[105]. В какой-то момент эта забава, противоречащая всем правилам безопасности, прекратилась, а старый воздушный шар был отправлен в Арсенал на покой и с тех пор стоит там забытый в подвале. – Валентино пожал плечами. – Да и сам дедушка стал с годами забывчив. Алессандро, мой отец, давно уже взял кафе в свои руки. Но дедушка приходит в «Settimo Cielo» почти каждый день посидеть за бокалом граппы, почитать газету и помечтать о былых временах.
Валентино обернулся и посмотрел на темный угол возле стойки. Там все еще сидел близорукий посетитель.
– Видишь, вон он сидит, это его любимое место. Хочешь с ним познакомиться?
– Конечно, – сказала Нелли.
Они направились к старому Джакомо Бриаторе, который удивленно отложил газету.
– Дедушка, я привел к тебе человека, который восхищается твоим монгольфьером, – сказал Валентино и представил старику Нелли: – Это Элеонора Делакур. Она приехала из Парижа провести здесь отпуск.
Старик внимательно посмотрел на Нелли близорукими глазами, и у Нелли появилось странное ощущение, что этот взгляд пронизывает ее насквозь.
– Una ragazza bella[106], – прямодушно высказал свое мнение Джакомо. – Будь я помоложе, синьорина Элеонора, я с удовольствием пригласил бы вас покататься на воздушном шаре.
Нелли улыбнулась.
– Это было бы чудесно, синьор Бриаторе, – солгала она. – Ваш монгольфьер – это просто мечта!
Она была растрогана тем, что старик принял ее так дружелюбно и сразу пригласил покататься на воздушном шаре. Хорошо, что этому приглашению никогда не суждено осуществиться. Как ни восхищалась Нелли монгольфьерами на картинах и фотографиях, но самая мысль о том, чтобы сесть в корзину воздушного шара, наводила на нее смертельный страх.
– Да… Было дело когда-то… Мой старый монгольфьер… – задумчиво повторил Джакомо Бриаторе. – Это было действительно что-то особенное. Когда я на нем поднимался, я становился повелителем воздушной стихии. Я проплывал над землей, и у меня было такое чувство свободы, что невозможно описать.
Он взглянул на Валентино, и по лицу его пробежала улыбка.
– Помнишь, Валентино, как я взял тебя с собой в первый раз. Тебе как раз исполнилось пять лет. Ты и не догадывался, как празднуют воздушное крещение! – сказал старик со смешком.
Валентино с любовью смотрел на деда.
– Разве такое забудешь, дедушка! Я же тогда впервые в жизни попробовал шампанское. А как я важничал, когда ты велел мне поклясться, что полеты на воздушном шаре я всегда буду правильно называть
Нелли вспомнила, как Валентино, словно акробат, вскарабкался на высокую лестницу в Ка-Реццонико.
– Да, это, видать, от меня, – с гордостью сказал дедушка Бриаторе. Затем помахал обоим узловатой рукой. – Возьмите-ка, детки, свои бокалы и посидите немного со мной! Выпьем за добрые старые времена. И за мою Эмилию, царство ей небесное!
На его безымянном пальце Нелли заметила два кольца, скованных в одно целое.
Когда они подсели к нему и Валентино наполнил бокалы, Нелли услышала, как старик шепотом спрашивает внука:
– Элеонора? Что-то не припомню такого имени. Никак опять новая подружка?
Нелли взглянула на Валентино, удивленно подняв брови, и он впервые за время их знакомства посмотрел на нее немного смущенно.
В этот вечер Нелли узнала от старика много нового о воздухоплавании, кое-что о настоящей любви, а также про девять светильников, дружной стайкой висевших в окне, – про них старик Бриаторе поведал целую историю. Когда Нелли поинтересовалась, где они куплены, и упомянула «Венеция Студиум», старик посмотрел на нее с недоумением во взгляде.
– Нет, – протянул он в ответ. – Эти светильники мне подарил старик Палладино на открытие кафе. Он в то время был в Венеции ламповых дел мастером. Хороший был человек, но очень невезучий в жизни. Сперва похоронил жену, потом сына. Обоих пережил. – Бриаторе с сожалением покачал головой. – Тогда, знаете ли, этих магазинов вообще еще не было. – Он посмотрел на окна, в которых, словно изящные рожки мороженого, висели в ряд лампы Фортуни. – Сначала их было десять, но потом одна свалилась, ну и, как водится, ее не заменили другой.
– Сегодня эти лампы вообще недоступны по цене, – сказала Нелли. – Десять ламп обошлись бы в целое состояние. Я и сама подумывала, как бы купить такую лампу.
– Тогда это было не так. Палладино был совсем небогат. Но как-никак, а эти лампы оказались долговечными и по-прежнему хороши.
– Да, – кивнула Нелли. – Изумительно хороши. Мне нравится все в этом кафе. Когда зайдешь сюда, кажется, что время остановилось.
Джакомо Бриаторе пригладил сильно поредевшие волосы и прибрал их за уши.
– Время, синьорина Элеонора, никогда не останавливается. Только наши воспоминания. Они остаются с нами всегда.
Было уже за полночь, когда Алессандро Бриаторе, подсевший к ним за стол после того, как разошлись посетители, запер кафе и удалился через заднюю дверь в жилые помещения на втором этаже.
– Mezzanotte[107], – сказал Валентино, когда они с Нелли вышли на полукруглую площадь, освещенную только светом горевших в окне лампочек. Их вытянутые, дрожащие тени лежали на мостовой. – Час привидений. Час волшебных превращений. – Он подошел ближе, и их тени слились. – Если позволишь, твой чичисбей проводит тебя домой, а то вдруг заблудишься и будешь скитаться по улицам.
Нелли кивнула:
– С удовольствием позволяю. Если чичисбей будет вести себя примерно, – добавила она, лукаво посмеиваясь.
– Ну разумеется, – сказал Валентино и слегка поклонился. На Нелли пахнуло лавандой и сандаловым деревом.
Нелли невольно улыбнулась, глядя на его серьезную мину. Часы, проведенные в кафе, промелькнули незаметно, и, обернувшись напоследок, чтобы бросить последний взгляд на «Settimo Cielo», о котором теперь она уже кое-что знала, Нелли заметила, что после выпитой граппы у нее кружится голова. Она пошатнулась.
– Синьорина Элеонора, прошу вас! – Валентино подставил руку, и она оперлась.
Как ни странно, Нелли нисколько не смущало, что старый Бриаторе весь вечер называл ее Элеонорой. В устах старика длинный вариант ее имени звучал даже очень симпатично. Куда меньше ей понравилось его замечание насчет многочисленных подружек внука, и это тоже было странно. Какое ей, в конце концов, дело до личной жизни Валентино Бриаторе!
– Мне понравился твой дедушка! – сказала она, нарушив молчание.
Валентино улыбнулся. И тут вдруг все лампы в окнах погасли, и маленькая площадь погрузилась во мрак.
Нелли испуганно вскрикнула, а затем рассмеялась.
– Что это было? – спросила она, но Валентино уже заключил ее в объятия.
– Это знак, – шепнул он, и его губы приблизились и коснулись ее губ.
Он крепко обнял ее, и она на миг поддалась, погрузившись в кокон тьмы и тепла, между тем как ее дыхание участилось, а в ушах зашумело.
– Но ты… ты же сказал, что чичисбей, – слабо запротестовала она.
– А разве я похож на послушного чичисбея? – спросил он, нежно убирая назад упавшую ей на лицо прядь, его глаза сверкали странным блеском.
Нелли всем телом ощущала, как бешено колотится его сердце.
– Нет, – прошептала она, закрывая глаза, когда их губы сомкнулись.
Кстати, целовался Валентино Бриаторе тоже не как послушный чичисбей. Его поцелуй был крепким и решительным, каким и должен быть поцелуй. За такими поцелуями забываешь окружающий мир.
18
Джакомо Бриаторе никуда не выезжал за пределы Венеции, но он был человек умный и с немалым жизненным опытом. И хотя в его жизни было немного любовных приключений, он, очевидно, знал, как завоевать сердце женщины.
– Если ты можешь добиться, чтобы она рассмеялась, ты добьешься всего, – сказал он однажды внуку.
Тому было тогда пятнадцать лет, и он обожал своенравную Тициану – рыжую девочку из своей школы, которую, как назло, нелегко было развеселить, тем более что она не любила смеяться из-за того, что у нее была щербинка в зубах. Валентино, напротив, считал ее щербинку особенно прелестной, и через несколько недель его неустанные старания увенчались успехом, со словами «так и быть» ему был дарован поцелуй, во время которого он с волнением и восторгом потрогал языком маленькую щелку между зубами Тицианы.
Все это происходило двенадцать лет назад. На своем пути он встретил нескольких женщин, многие из них с удовольствием смеялись над его шутками, некоторые упрекали его, что он ничего не принимает всерьез, но большинство не могло устоять перед его обаянием и легким, веселым нравом. С тех пор дедушкин совет всегда себя оправдывал. Но Элеонора Делакур оказалась крепким орешком.
Каждый раз, когда Валентино Бриаторе думал, что сделал очередной шаг на пути к успеху, девушка его мечты делала два шага назад, и этот странный танец, напоминающий грустное аргентинское танго, продолжался уже две недели с тех пор, как Нелли свалилась на него на Пьяцце и он безрассудно влюбился в эту девушку, которая вскружила ему голову так, как ни одна другая. Она смеялась, когда он ее смешил, но едва ему начинало казаться, что лед сломан, она вдруг становилась серьезной, начинала его избегать, не подходила к телефону и мыслями уносилась в неведомую даль.