Николя Барро – Кафе маленьких чудес (ЛП) (страница 12)
Нелли посмотрела на него удивленными глазами:
– Так почему же вы тогда уходите? Неужели здесь отказались продлить ваш контракт?
Для человека, который был
Профессор откашлялся:
– Если вы обещаете мне не проговориться об этом до Рождества, то я прямо сегодня скажу вам, в чем дело, – объявил он весело. – Я уезжаю в Болонью из-за любви.
– В
– В Болонью, – повторил Бошан. – Удивлены, да? – Он усмехнулся. – И если уж быть точным, то всем этим я обязан только вам или, вернее говоря, той маленькой собачке. – Профессор откинулся в кресле, и в глазах его появилось мечтательное выражение. – Помните, как вы тогда, в октябре, не смогли поехать на нью-йоркский конгресс из-за маленькой Лилы?
– Лулы, – машинально поправила Нелли, прежде чем окончательно перестала что-либо соображать.
И пока профессор с восторженно загоревшимися глазами рассказывал ей о своей великой любви, которая обрушилась на него нежданно-негаданно, как гроза, и даже обрисовал в общих чертах сияющую перспективу прекрасного будущего в качестве мужа белокурой итальянской преподавательницы с серебряными браслетами, Нелли с остановившимся взглядом пыталась удержаться от слез, которые вот-вот готовы были хлынуть у нее из глаз.
– Вы первая, кому я об этом рассказал, мадемуазель Делакур. Впрочем, что уж там! Можно я буду называть вас просто Нелли? Ну, вы же сами понимаете: мы с Изабеллой решили, что лучше пока подержать это дело в секрете, чтобы избежать ненужных разговоров на факультете. Сегодня в полдень я иду говорить с деканом. А на рождественском празднике мы обо всем объявим официально.
Бошан сиял от счастья. И только кончив говорить, обратил внимание, что его ассистентка вдруг побледнела.
– Нелли! Что это с вами? – Он испытующе поглядел на нее. – Никак вы плачете?
Нелли помотала головой и почувствовала, как стоявший в ушах тоненький звон усилился и превратился в бушующий ураган.
– Нет, нет! – заверила она его придушенным голосом. – Просто… просто я… так растрогалась…
– Ах, Нелли! Какое же вы сердечное существо! Мне кажется, я буду очень по вас скучать. – Профессор улыбался. Глядя на нее, он сам так растрогался, что готов был излить перед ней свою душу. – Но ведь это и впрямь весьма романтическая история?
Нелли встала с кресла на подкашивающихся ногах и молча кивнула. Она думала только о том, чтобы как можно скорее выбраться из профессорского кабинета.
– Я… сердечно рада… за вас, – выговорила она через силу.
Профессор Бошан тоже поднялся.
– Спасибо вам, Нелли! – сказал он, радостно кивая. – А что касается вашей магистерской работы, то пусть вас это не беспокоит. Я, конечно, останусь вашим руководителем и доведу вас до защиты.
Нелли проглотила комок и посмотрела на профессора взглядом утопающей:
– Вы очень любезны.
– Пустяки, иначе и быть не может! Да, Нелли, вот что еще…
– Да?
– Вам нужно почаще улыбаться. Вы даже не представляете себе, как вы очаровательны, когда улыбаетесь.
Нелли стиснула губы и заставила себя улыбнуться. Затем бросила на Бошана последний взгляд. Он ничего не понял, ничего!
– Увидимся, значит, на праздновании Рождества, – сказал он на прощание. – И пожалуйста, сохраните до тех пор наш маленький секрет, хорошо?
– Не беспокойтесь.
Нелли хотела уже направиться к двери, как вдруг ее взгляд упал на голубой конверт, который все еще лежал на столе и в котором содержался секрет куда более серьезный. Ее обдало жаром. Она шагнула к столу и быстрым движением схватила письмо, в котором было сказано все, что накопилось у нее на сердце.
Профессор удивленно поднял брови.
– Что это вы, Нелли, как же так? – запротестовал он.
– С этим все закончено, – сказала Нелли и, слабо улыбнувшись, сунула конверт к себе в сумку. – Вы уже поправились и теперь здоровы.
Затем она повернулась на каблуках и со слезами на глазах бегом кинулась вон из кабинета, оставив профессора в полном недоумении и заставив его лишний раз убедиться в том, что мадемуазель Делакур совершенно загадочное существо. Пробежав через секретарскую, мимо мадам Борель с неизменным тунцом, мимо своего кабинета – на бегу схватила висевший на стуле плащ и шарф, мимо Изабеллы Сарти, которая, тихонько напевая, как раз отпирала свою дверь с постером из Метрополитен-музея прочь от всего, что еще утром имело для нее значение.
И все это время в голове стучали одни и те же слова, достойные, пожалуй, Алексиса Зорбы: «The full catastrоphe, the full catastrophe!»[41]
Через полчаса Нелли уже не могла понять, катятся ли по ее щекам слезы, или это струи моросящего дождя. Клетчатый зонтик остался в кабинете, где она поставила его сушиться. Второпях она забыла его прихватить, но теперь это тоже не имело значения.
Не раздумывая, она почему-то пошла в Люксембургский сад, совершенно осиротевший в эти дни. Нелли брела по знакомым дорожкам под могучими столетними деревьями, которые тянулись оголенными ветками к тяжелым тучам, словно надеясь ухватить среди них кусочек ясного неба. Нелли подняла голову, вглядываясь в серую высь. «Напрасные усилия любви, напрасные усилия любви», – горько подумала она и тут почувствовала, как правый башмак наполнился водой, потому что она угодила ногой в лужу. Чертыхнувшись, она выскочила на сухое место.
– Какого черта! Что же это все сегодня идет наперекосяк! – воскликнула Нелли и раздраженно подумала, с какой стати профессор Бошан все время вел себя с ней так любезно, если она ему была совершенно не нужна? Она же все это не придумала – его взгляды, его улыбку, все эти замечательные слова, которые она бережно хранила в душе как какие-то бесценные сокровища! Список совпадений, который она вела так аккуратно! Все это вело к логическому выводу, что рано или поздно им суждено быть вместе. Она положилась на то, что время работает на нее, и терпеливо, как овца, дожидалась, когда представится подходящий случай. А тут вдруг откуда ни возьмись эта итальянка, причем уже с женихом, и раз тебе – хватило одной чертовой грозы, чтобы между ней и профессором вспыхнула любовь! Как же несправедлива жизнь! Чтобы это понять, не обязательно даже изучать философию.
«А как все повернулось бы, если бы это ты с ним была в Центральном парке? – раздался тихий голос из глубин сознания. – Тогда, может быть, все вышло бы иначе. Это не приходило тебе в голову?»
Нелли зажали уши руками. «Если бы, если бы! – закричала она. – Никакие „если бы“ мне уже не помогут. В жизни все идет не по сослагательному наклонению. Бесполезно мечтать. Нужно просто делать что-то, просто что-то делать!»
Какой-то пожилой господин, решивший, по-видимому, не пропускать свою ежедневную прогулку из-за плохой погоды, приблизился к Нелли неторопливым шагом. Приподняв повыше над головой черный зонтик, он с интересом смотрел на бранящуюся молодую женщину.
– Могу я вам чем-то помочь, мадемуазель?
– Нет!
Прибавив шагу, Нелли продолжила прогулку по залитому дождем саду. Вот уж в чем она совершенно сейчас не нуждалась, так это в сострадательном сочувствии старичка-пенсионера. Неужели от людей даже в парке нельзя укрыться? Она свернула налево и очутилась на раскисшей от грязи дорожке, которая вела к закрытому сейчас ресторану, в котором летом она иногда закусывала салатом, расположившись под сенью высоких деревьев. Однажды она была здесь даже с профессором Бошаном. К сожалению, грозы тогда не случилось. Нелли снова всхлипнула и предалась жалостным мыслям. Тут ее взгляд упал на урну возле дорожки. Она остановилась и стала яростно дергать застрявшую молнию своей сумочки, в конце концов оборвала ее, и через несколько секунд в урну посыпались мелкие клочки голубой бумаги, из которых уже ни одна рука не составит любовного послания.
После этого Нелли ненадолго полегчало. Она повернула назад, Люксембургский сад сегодня так и не дал ей утешения. Она продрогла. Ноги промокли. Глупо часами бегать тут под дождем, все равно это не помогает. Лучше уж пойти в «Старую голубятню», маленькое кафе неподалеку от церкви Сен-Сюльпис, там можно согреться и подкрепиться бокалом вина и луковым супом в горшочке. А потом она позвонит кузине Жанне, которая, как бабушка Клэр, всегда могла дать хороший совет.
8
С расстроенным выражением на лице Жанна, поджав ноги, сидела на большом синем диване, который раньше стоял на кухне у Клэр Делакур, и слушала, что ей говорила Нелли. Она задумчиво глядела на Нелли, которая тоже сидела на диване, завернувшись в белое шерстяное одеяло, такая несчастная, что дальше, кажется, некуда. Глаза у нее были заплаканные, а в руке она сжимала носовой платок.
– Ах, Нелли, Нелли! Что же ты наделала! – вздохнула Жанна.
Нелли чихнула:
– Я вообще ничего не делала!
– В том-то и дело!
Жанна прислонилась к диванному подлокотнику. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что там случилось у Нелли. Когда утром Нелли позвонила по телефону и, рыдая, спросила, не может ли она немедленно к ней прийти, Жанна не на шутку перепугалась. Для того чтобы так душераздирающе плакать в телефонную трубку, требовалась веская причина, по крайней мере, так думала Жанна, у которой была более прозаическая натура, чем у ее младшей кузины. Это значило, что либо кто-нибудь умер, либо заболел смертельно опасной болезнью. Любовные страдания в представлении Жанны не относились к числу таких заболеваний. От любовных переживаний еще никто не умирал, и она прямо так и сказала двоюродной сестре: