Николай Живцов – Следак (страница 24)

– Ладили, – кивнул я и тоже замахнул водки.

Клара расхохоталась. Отвлеклась от мытья посуды и повернулась к нам.

– А кто кричал, что ноги его в этом доме не будет? А кто грозился всыпать кое-кому ремня и уши открутить?

– Это было давно и неправда, – заявил я, уже косея на старые дрожжи.

– Вот, правильно! Еще по одной? – уточнил Павел.

Постелили мне на веранде.

– Здесь свежо, а комаров, что залетели, я всех убила, – указала сестра место моего ночлега.

Я рухнул на матрас и тут же уснул.

Утром первым делом я посетил уличный сортир. А когда выходил из этого своеобразного строения, услышал голос сестры:

– Альберт, иди Нюрку подои!

– Чего? – затупил я, решив, что мне послышалось.

– Козу, говорю, иди подои. Я сама не успеваю. – Сестра вышла с огорода с ведром, на четверть заполненным огурцами.

– Клара, стой! – закричал я, увидев, что она возвращается к грядкам. – Я не умею!

– Альберт, мне не до твоих глупых шуток. Говорю же – не успеваю. А Нюрку надо подоить да пастись вытащить, – принеслось мне в ответ.

– Клара! – рванул я за ней, хлюпая галошами, надетыми на босу ногу.

Догнал и отобрал ведро.

– Давай я лучше огурцы дособираю? – состроил я просительную рожу.

– Охламон, – раздалось в ответ, но ведро оставили.

Когда я притащил уже заполненное огурцами доверху ведро к дому, Павел хмуро курил, сидя на сваленных бревнах. Марта играла рядом – донимала кота, не успевшего вовремя смыться. Я ему, конечно, посочувствовал, но был рад, что мучают его, а не меня.

– Здрасте, соседушки! – раздалось за забором, и спустя секунду над ним возникла повязанная платком женская голова. Женщина смотрела на нас с прищуром и кривила губы в выдаваемой за приветливую улыбке.

– Здравствуй, теть Зин, – не особо радостно отозвался Павел.

– Смотрю, Альбертик приехал. – Ее взгляд остановился на мне, недобрый такой взгляд, отчего я решил, что Альберт на постоянной основе обносил ее огород.

Я вежливо поздоровался.

– А чего к Катьке не зашел? – с претензией поинтересовалась она.

– Не успел еще, – бодро отозвался я. Кто такая Катька, я конечно же не знал, но к такому повороту событий уже привык.

– С вишней-то чего решать будем? – Женщина перевела свое внимание на Павла. – Моя же вишня. В этом году, так и знайте, я ее собрать вам не дам! – повысила она голос. – Когда забор уже перенесешь?!

– Теть Зин, да с чего вы взяли, что вишня ваша? Эти кусты всегда нам принадлежали. Их еще тетя Марта, мать Клары, сажала. – Мне показалось, что он повторял эту речь уже сотню раз, не меньше.

– Тебе тут вообще ничего не принадлежит, – огрызнулась соседка. – Женился на богатом приданом, еще и Альберта из дома выгнал! Теперь за него ни одна девка замуж не пойдет!

– Теть Зин, – начал багроветь лицом Павел.

– А ты держись подальше от моей Катьки, голодранец, – нелогично закончила женщина и скрылась за забором.

– Ты это, Альберт, даже не думай и не слушай всяких дур. Этот дом всегда будет и твоим тоже. – Павел затушил сигарету и запулил окурок в ведро.

– Да я не думаю, – успокоил его я.

– Вот и правильно, – отозвался Павел, подходя к козлам для распилки дров, – давай лучше помогай.

После обеда, когда с хозяйственными заботами было покончено, я спросил Клару об оставшихся от матери документах.

– Тебе зачем? – удивилась она.

– Посмотреть хочу, может, что интересное найду, да и о матери повспоминать охота, – добавил я в голос сентиментальности.

О новоиспеченных родственниках хотелось узнать побольше, поэтому я с азартом принялся копаться в чемодане с документами, что выставила передо мной сестра.

Из интересного удалось выяснить, что мать Альберта была из обрусевших немцев. После войны она сошлась с немецким военнопленным и родила от него двух детей. В документах даже его фотокарточка нашлась с надписанным именем – Альберт Взидриц. Но в пятьдесят пятом Взидрица репатриировали, и более о нем никаких известий не было. Спустя два года Марта вышла замуж за Анатолия Чапыру, который работал вместе с ней на заводе, он Альберта с сестрой и усыновил. Но брак был не особо долгим. Сперва погиб отец семейства, несчастный случай на производстве, а спустя пять лет слегла от болезни и Марта. После смерти матери Кларе позволили оформить на брата опеку, так как ей уже исполнилось восемнадцать и она числилась машинисткой на заводе.

Перебирая документы, я также наткнулся на несколько коротких записок, написанных на немецком языке. Вот только этого языка я не знал и теперь размышлял, как из них выудить информацию, которая могла пролить свет на историю моей нынешней семьи.

Попросить перевести их сестру? Но это означает раскрыть себя, на что я пойти не могу, ведь это однозначно обернется для меня полным крахом. Придумать амнезию? А вдруг это где-нибудь всплывет и помешает мне в будущем? Да и амнезия какая-то странная получается – русский язык почему-то не забыл, а вот второй родной – немецкий – утратил, да еще и по-английски заговорил, о последнем, конечно, можно не упоминать, но все равно объясняться и как-то изворачиваться придется. Нет, рисковать я не буду, и так хожу по краю. Да и если я записки переведу, то что мне это даст? Немецкий я все равно не знаю, так что за родственника долго выдавать себя не удастся.

Сложив документы обратно в чемодан, я вышел во двор. На свежем воздухе лучше думалось.

Глава 14

Калитка распахнулась, и во двор вошли двое парней моего возраста.

– Здорово, братан! – начались приветствия с рукопожатием и похлопыванием по плечам.

Парни радостно скалились, встретив старого друга, а я не без интереса их рассматривал. Оба светловолосые, стрижки у обоих по моде, не короткие. Роста примерно одинакового, и оба помощнее меня будут. Прикид молодежный, но скромнее городского – клеши поуже и без всяких ярких вставок, бахромы и застежек-молний, рубашки неярких расцветок, правда с теми же заостренными уголками воротника, на ногах обыкновенные кеды из магазина.

– Может, до речки прогуляемся? – после первых расспросов и взаимного хвастовства предложил один, как выяснилось, Колян.

– Да, искупнуться бы, – посмотрев на небо, отозвался второй, он пока оставался для меня безымянным.

– Пошли, – решился я. Охладиться в такую жару действительно хотелось.

Отправились мы в противоположную от здешних «высоток» сторону. Шли по частному сектору, по пути останавливаясь и перекидываясь парой слов с каждым встречным. Так что к речке мы вышли где-то минут через сорок и я сразу же оказался в центре внимания. На импровизированном пляже в это время было много народу: стайки подростков, причем девчонки и мальчишки по отдельности, и компания молодежи постарше. Кто-то купался, кто-то варил в котелке пойманных раков, кто-то играл в карты. И все конечно же знали Альберта. Так что я искупался под визг девчонок, поел раков под местную бормотуху и сыграл в карты на щелбаны. В конфликте тоже поучаствовал. Кое-кому не понравилось, что я стал городским и типа зазнался. Драки не случилось – я особо не рвался, а моему оппоненту вручили в руку гитару и заставили петь.

Стемнело, подростки разошлись по домам, а мы, окружив костер, сидели, слушая исполнение плаксивым голосом блатных песен.

Почувствовал, что кто-то гладит меня по спине. Повернул голову – Катька. Та самая, от которой мне велели держаться подальше. Осмелев, девушка подвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Все-таки у нас с Альбертом разные вкусы. Он все каких-то коротышек выбирает, но хоть симпатичных на лицо. Да и в темноте после бормотухи его выбор меня вполне устраивает.

– Куда пойдем? – шепнул я ей.

– Возьмешь меня с собой? – шепнула она мне в ответ.

– Куда? – не врубился я.

– В город, – пояснила она.

«Не срослось», – понял я.

Утром я проснулся весь искусанный. Забыл веранду от этих кровососущих тварей марлей закрыть. Встал, почесываясь, прогулялся до сортира, по пути поздоровался с тетей Зиной, что бдила на посту за забором, и пошел завтракать.

Семейство Ситниковых уже было на кухне. За столом сидели Павел с дочерью, а Клара хлопотала рядом.

– Садись давай, гулена, – отреагировала на мое появление сестра и поставила передо мной тарелку с кашей.

– Везет тебе, – изобразил зависть Павел, – вот попробовал бы я пьяным завалиться ночью, горланя песни на всю улицу, так меня бы поедом неделю ели. А тебе слова поперек не сказали и кормят первым.

– Держи свою кашу, – улыбаясь, поставила Клара перед мужем точно такую же тарелку.

– Нет в мире справедливости, – показушно вздохнул зять.

– Я хоть убедилась, что с Альбертом все в порядке, – смеясь, ответила на реплику мужа Клара.

Накрыв стол, она заняла место на своем табурете.

– А то ведь сперва не знала, что и думать: приехал совсем другой человек. Думала, то ли пугаться, что подменили, то ли радоваться, что повзрослел. А вчера все на свои места стало: таким же шалопаем остался, каким и был, – Клара потрепала меня по голове, – лишь подстригся да приличную одежду стал носить. Но и это наверняка не его заслуга. Скорее всего, на защиту диплома с патлами не пускали. Ведь так?