Николай Живцов – Следак (страница 16)

Поприветствовав членов комиссии, Юров плюхнулся на отведенное секретарю комитета комсомола место. И вовремя, поскольку в аудиторию вошел председатель комиссии ректор университета Илья Петрович Яблоновский.

– Здравствуйте, товарищи! Я смотрю, все уже в сборе. Очень хорошо.

Ректор занял свое место, и секретарь начала раскладывать перед ним ранее рассортированные ею документы. Затем женщина положила перед каждым членом комиссии списки выпускников с указанием среднего балла по успеваемости.

– Ну, пожалуй, начнем, – произнес ректор, оглядев присутствующих. – В этом году нам скинули план на восемь молодых специалистов с юридического факультета, то есть в области остается семнадцать выпускников. Остальные целевые, так что их пока не касаемся.

– Семнадцать – это лучше, чем в том году, когда с юрфака забрали почти половину, – жизнеутверждающе подключился Юров.

– Это надо будет еще посмотреть, – недоверчиво заметил Шафиров и тут же с издевкой в голосе спросил: – А блатных из этих семнадцати сколько?

– Валерий Муратович, вы, как обычно, в своем неповторимом стиле, – дежурно прореагировал на беспардонность коллеги Яблоновский, но все же ответил: – Трое. Видите, все не так уж и плохо.

– Ну, раз вы говорите – неплохо, то я забираю семерых, – усмехнулся Шафиров и добавил: – Как минимум.

– Что значит – забираете семерых? – встрепенулась Бергер. – Это неприемлемо. У меня нотариат не укомплектован!

– Антонина Афанасьевна, мы с вами претендуем на разных выпускников, – примирительно произнес полковник, – мне женщины вообще не нужны. Я беру только парней.

– Вообще-то мне мальчики тоже не помешают, – в свою очередь заметила Бергер и, возмущенно сверкнув глазами, спросила: – И чем это, позвольте узнать, вас девушки не устраивают?

– Они замуж выходят, а затем в декрет и с концами, – не стал миндальничать Шафиров.

– Товарищи! – призвал всех к порядку ректор.

– На курсе есть уже замужние и родившие, они как раз в области остаются, – вновь встрял Юров.

– Федор Александрович, предложите их кому-нибудь другому. – Голос Шафирова наполнился гневными нотками и стал громче. – Меня начальники районных отделов с дерьмом съедят, если я им опять баб притащу!

– Валерий Муратович, выбирайте выражения, – вновь сделал дежурное замечание ректор.

– Выбирать выражения, говорите? – прищурился Шафиров, не желая успокаиваться. – А вам рассказать, какой в том году у нас в управлении хай поднялся, когда вы всех мужиков за Урал сослали? А от МВД бабами откупились.

– Валерий Муратович, еще раз вас попрошу выбирать выражения, – вскинулся до этого казавшийся невозмутимым ректор. – Это у вас там ссылают, а мы здесь распределяем!

– Вообще-то не у нас, – парировал полковник, – а у Антонины Афанасьевны, но это не важно, – отмахнулся Шафиров, желая обсуждать совсем иное. – Я это к чему? К тому, что в этом году я ни одной бабы не возьму! Так и знайте. Мне прошлого года хватило вот так! – При этих словах полковник постучал себя по шее.

– Валерий Муратович, у вас по целевому набору пять человек, и все мужского пола. И на заочном от МВД восемь человек в этом году окончило обучение, и тоже почти все мужчины, – заметил декан юридического факультета.

– Еще раз повторяю – этого мало! Следователей не хватает!

– Мало, не хватает, но все равно баб не возьму! – передразнила полковника уязвленная Бергер.

– Хорошо, пусть одна из семи будет женщина, – милостиво уступил Шафиров. – Только для вас, Антонина Афанасьевна. – Он попытался изобразить изящный поклон, не вставая со стула.

После этого, не обращая более внимания на возмущенные причитания Бергер, Шафиров уткнулся в список выпускников, что лежал перед ним на столе, и стал проставлять в нем галочки против заинтересовавших его фамилий.

– Я не понял, вы что, вне комиссии определили, кого включить в план распределения? – нахмурившись, спросил Шафиров у Яблоновского.

– Нет, конечно. Там пометка стоит только против одного выпускника, – ответил ему ректор. – Но это не ко мне вопрос, а к комитету комсомола.

– У этого выпускника средний балл по успеваемости четыре с половиной. Перспективного решили отдать? – Шафиров вопросительно приподнял бровь, но ректор лишь развел руками и кивнул на Юрова.

– Неблагонадежный кадр, – коротко пояснил тот, посчитав этого достаточным, чтобы про Чапыру забыли.

Шафиров дежурной формулировкой не удовлетворился и потребовал разъяснения.

– Наглый, неуправляемый, к тому же бабник. – Юров хотел бы привести более жесткие эпитеты, но сделать этого, увы, позволить себе не мог.

– Ну, то, что бабник, это не страшно, – с ходу отмел одно из обвинений Шафиров, – нас этим не испугать. А вот про наглость и неуправляемость попрошу поподробнее.

– Наглость – это от молодости, а что касается неуправляемости, вами, Федор Александрович, упомянутой, все довольно спорно. Ведь управляли же мы им как-то эти пять лет, – высказал свое мнение Анисимов.

– Роман Олегович, вы же знаете, что он устроил перед выпуском! Зачем тогда защищаете этого мерзавца?! – все-таки вспылил Юров, задетый вмешательством декана юридического факультета.

– А что он устроил? – удивился Анисимов. – Ничего же не было.

Юров побагровел.

– Считаю, что для службы в МВД Чапыра не пригоден, – категоричным тоном все же произнес он.

– В характеристике вы это указали? – заинтересованно слушая перепалку, уточнил Шафиров.

– Нет, не указал, – выдохнул Юров.

Шафиров вообще уже ничего не понимал.

– Характеристика разве не отрицательная?

– Положительная. – Юрову ничего не оставалось, как это признать. Отрицательную характеристику написать Чапыре он так и не решился. Все-таки угрозы мимо ушей не пропустил. Они заставили Юрова подстраховаться.

– Давайте уже приглашать выпускников, – вклинился в нескончаемый диалог членов комиссии ее председатель. – Как раз посмотрите на молодых специалистов, пообщаетесь с ними, и тогда уже окончательно решим – кому, сколько и кого.

Глава 9

Половина одиннадцатого утра. Я перевел взгляд с будильника обратно на открытое окно и продолжил созерцать играющую с ветром листву, что время от времени приоткрывала мне кусочек неба.

Идти на комиссию я категорически не желал.

Час назад забегал Леха, мы пожелали друг другу удачи, и он умотал встречать Ленку. Затем ушел Грег, пожелав мне напоследок «ни пуха ни пера».

– К черту, – послушно отозвался я и, проводив взглядом закрывающуюся за ним дверь, уставился в окно. С тех пор так и сидел, размышляя. Перебирал в уме варианты сценариев побега из страны. Спустя час обдумывания южное направление представлялось мне наиболее перспективным: черное море с близостью турецкого берега, фанатичная любовь к деньгам местных жителей и вечная в тех местах контрабанда. Вот только в случае провала самое меньшее, что мне светило, – это провести за решеткой десять лет.

Переезд за границу здесь приравнивают к измене Родине. Местные совсем берегов не видят. И в такое время мне приходится жить.

А вот не фиг было за буйки заплывать. Сказали – умер, значит – умер. Но нет, поплыл куда-то. Вот и приплыл.

Тяжко вздохнув, я нащупал лежащий у меня под боком уголовный кодекс. Вновь посмотрел статью, убедился, что она не исчезла, и, захлопнув книгу, с неприязнью швырнул ее на пол.

Значит, наобум бежать рискованно. Нужна тщательная проработка плана и подготовка. А это значит…

Додумать мысль мне помешала влетевшая в комнату запыхавшаяся Лебедева.

– Чапыра, ты чего здесь делаешь?! – строго спросила она, попутно обведя комнату цепким взглядом и втянув ноздрями воздух.

– Живу я здесь. А ты чего пришла?

– Ты почему не на комиссии? – Проигнорировав мою неприветливость, Лебедева продолжила допрос.

– А чего мне там делать? Я читал положение, в нем не указано, что явка обязательна, – все тем же недовольным тоном ответил я.

– Альберт, что за глупости? Мало ли что там не указано? Пошли давай!

Настырная девица. Как она мне надоела.

– Хорошо, пошли. – Легче согласиться, чем страдать от ее опеки.

Встав с кровати, я посмотрел в зеркало – на мне были новые полуспортивные штаны с футболкой. Переодеваться не хотелось.

Каким-то образом угадав мои мысли, над ухом забубнила Лебедева:

– Альберт, хотя бы пиджак надень!

– О’кей. – Какая разница, в пиджаке я приду или без – на решении комиссии это никак не скажется. Оно уже принято.

Но спорить я не стал и безропотно накинул поверх футболки пиджак, засунул ноги в сандалии и пошел вслед за девушкой, что поторапливала меня словами и примером.

Но по пути вновь бросил взгляд в зеркало и резко остановился. На меня смотрело пугало.