Николай Живцов – Следак 4 (страница 3)

– Это все курва-Фоминых! – прорычал Лихолетов, и я понял, что Галина Германовна чем-то его сильно разозлила. – Все нагнетала, что ты ходишь, вынюхиваешь, давила на то, что делаешь это по своей личной инициативе и за тобой никто не стоит, и надо бы от тебя такого наглого избавиться, пока ты нам весь бизнес не поломал. Хахаля своего из облторга этими жалобами на тебя до икоты довела, он заднюю включил, запретил ей гнать левак и прикрывать отказался. Вот она тогда не на шутку и разозлилась, насела на меня, что типа пока я проблему с тобой не решу, сотрудничества не будет. Надо было мне сразу тогда насторожиться, с чего это вдруг торгаш в сторону предпочел отойти, а не связываться с тобой, – ночной гость махнул рукой, как бы сокрушаясь о своем промахе. – Это я уже потом понял, когда поспрашивал о тебе людей, что надо с тобой вопрос миром решать. Вот и подошел за этим. – При последних словах Лихолетов в ожидании уставился мне в глаза.

А я размышлял над тем, в какую игру он решил со мной сыграть? Или он это все на полном серьезе говорил? С какими людьми он пообщался? Кто ему сказал, что я решаю какие-то вопросы в городе? Тоже мне, решалу нашел. Что вообще бл… происходит?

– Так возьмешь отступные? – видя, что я молчу, Лихолетов перешел к конкретике.

– За что?

– За то, что забываешь обо мне с Фоминых и о наших с ней делах.

– Расстегни дубленку, – потребовал я.

– Зачем? – удивился он, даже глаза выпучил.

– Хочу удостовериться, что ты не пишешь наш разговор.

До Лихолетова, наконец, дошло, о чем я толкую, он рассмеялся, но мою просьбу исполнил.

Магнитофона не оказалось, а я уже думал, что попал в разработку КГБ, статья о спекуляции валютными ценностями ведь их, а значит и курировать эту тему должны они. Именно по этой причине я все никак не мог решить, как подступиться к теме золота и подпольному ювелиру Лихолетову, чтобы самому не подставиться перед чекистами. Но, неожиданно, он сам ко мне пришел.

– Сколько? – спросил я.

– Десять тысяч.

Хотелось ответить, что беру только золотом, но так можно было зародить подозрения о моих планах свалить за бугор. Поэтому я ограничился удвоением суммы:

– Двадцать, это вместе с компенсацией за купание в реке, и я о вас забываю.

– Договорились.

Вопрос к Лихолетову где тот берет золото подвис в воздухе. Хоть эта тема меня интересовать не перестала, но отныне она стала не моим делом. Побег из страны для меня был важнее, чем схватка с золотой мафией.

Следственный отдел с утра бурлил, многие здесь и ночевали, я, когда вчера уходил видел, что в кабинетах коллег горел свет. Наступил не просто конец месяца, а конец года.

– Усилия по направлению уголовных дел в суд должны быть утроены, – об этом беспрестанно зевающим следователям бодро объявил Курбанов на утренней оперативке и отправил всех совершать подвиги.

– Как зуб? – спросил я начальницу. Она пила чай, при этом сильно морщилась.

– Мышьяк вчера положили, – доложилась Журбина.

Да, мы в отличие от коллег расслабленно пили чай, закрывшись в моем кабинете, с приготовленной начальницей шарлоткой. В этом была вся прелесть нашего положения, нам не надо было зашиваться, трепать себе и окружающим нервы каждый конец месяца. Ведь по большому счету учитывались только отправленные дела в суд, то есть дела с лицами, а у нас, нераскрытчиков, этих самых лиц как раз и не было.

– Люд, а ты не выясняла, нам кого-нибудь пришлют вместо Мамонтова? – перешел я к важному для себя вопросу. Тащить на себе целый отдел в одиночку, а Журбина будет только ставить задачи, можно и кони двинуть, и вместо круиза на больничную койку отправиться.

– После Нового года какую-то девочку дать обещали, – рассеянно произнесла начальница, словно ее эта тема касалась постольку-поскольку. Или это она из-за зуба такая квелая?

– Что за девочка? – продолжил я ее тормошить.

– Из области, переводом, то есть специфику следственной работы знает, – облегченно выдохнула Журбина. То ли зуб отпустил, то ли радовалась, что с нуля нового сотрудника учить не придется.

– Это хорошо, – тоже довольный полученными сведениям, протянул я.

– А ты взаправду вчера грозился место первого зама занять? – рассеянность с нее кажется слетела.

– Не грозился, а указал на возможность такого кадрового решения, – беззаботно ответил я. – Но я бы лучше в городское следствие перешел. Дела там крупнее, серии в основном – все, как я люблю.

«И возможностей там больше, есть где развернуться», – добавил я уже про себя. Хотя, чего это я? Я же уплываю. Прощай Союз, привет Европа. От предвкушения скорой свободы улыбка само собой заползла на лицо.

– Чего опять улыбаешься? – недовольно проворчала Журбина.

– Жизни радуюсь.

Нет, я не был уж совсем наивным, я часто думал над тем, чем буду заниматься в Европе, изобретения начал вспоминать, мировые события, которые повлияли на биржевые индексы, но все же первым пунктом у меня стояло – добраться до отца Альберта. Какой-никакой трамплин.

Вспомнив отца Альберта, вспомнил и сестру.

– Вот черт, забыл! – спохватился я вслух.

– Что забыл? – не на шутку испугалась начальница, даже о зубе позабыла. Подумала, что случилось самое страшное – я пропустил сроки по какому-то своему делу.

– Сестру на свадьбу пригласить забыл.

– Ну ты и свинтус, – облегченно откинулась она обратно на спинку стула.

Не откладывая дело в долгий ящик, я достал записную книжку, нашел в ней номер рабочего телефона Клары и начал его набирать.

– Привет, систер, это Альберт!

– Как свадьба?! – закричала она мне в ухо, после того как я изложил последние новости. – И кто она?! Тебя точно не пытаются окрутить?! Я выезжаю!

– А? Чего? – опешив, уставился я на трубку, в которой уже шли короткие гудки.

Поднял глаза и увидел, как Журбина, поставив локти на стол и закрыв рот ладонями, беззастенчиво надо мной ржет.

– Да ну вас всех, – в сердцах бросил я и под набирающий громкость хохот вышел из кабинета.

Вот только идти было абсолютно некуда. Скворцов теперь пребывал по другому адресу. Войченко с Сорокиным явно не до меня, к тому же могут заставить какие-нибудь подписи подделать. Так что, сегодня лучше не соваться к ним. Может Светика навестить? Давно с ней не общались. Или лучше в столовую?

Спускаясь по лестнице, между первым и вторым этажом заметил старушку. Маленького роста, крупные морщины на лице, на голове темно-серая шаль, из-под нее виднелся светлый платок, поеденное молью пальто, на ногах валенки в калошах. Она стояла, прислонившись к подоконнику и тихо подвывала.

– Вам помочь? – в нерешительности притормозил я.

Близоруко щурясь, старушка подняла на меня влажные от слез глаза, и я ее узнал.

– Лукерья…, – дальше не помнил, поэтому замолчал, как бы передавая ход.

Она не подвела.

– Лукерья Матвеевна Прошкина.

«Узелков что ли опять не досчиталась?» – уныло подумал я. Именно к ней мы в конце октября выезжали на кражу, которой, как потом выяснилось, не было. Зато была выжившая из ума старуха. В общем, зря я остановился, надо было мимо пройти.

– Опять проблемы с соседями? – тем не менее задал я вопрос, сформулировав его более корректно, и попал в яблочко.

– Помоги сынок? – ее голова старчески затряслась, в глазах стояла мольба.

– Идемте ко мне в кабинет, – обреченно согласился я.

Журбина нашему приходу очень удивилась, а затем возмутилась и попыталась прогнать старуху в дежурную часть, «пусть там о своих бедах рассказывает». Пришлось выставлять начальницу за дверь, а то раскомандовалась.

История со слов Лукерьи Матвеевны рисовалась страшная. Бедную старуху ее новые соседи по коммунальной квартире уже несколько месяцев пытались выставить сумасшедшей и сдать в дурдом, и понадобилось им это, чтобы завладеть ее комнатой. Вскрывали ее дверь, пока старухи не было дома и утаскивали оттуда какую-нибудь мелочь типа статуэтки или цветочного горшка, но обязательно с видного места, чтобы Прошкина наверняка заметила потерю. Лукерья Матвеевна замечала и начинала искать, но не находила. А спустя несколько дней все эти мелочи сами собой возвращались в ее комнату. Сперва бабка думала, что у нее начались проблемы с памятью, все же за семьдесят уже, но поведение ее соседки с каждым днем становилось все наглее, начались откровенные насмешки над бедной старухой и она выдвинула еще одну версию, что за пропажей вещей стоит именно паскуда-Катька. Лукерья Матвеевна начала проверять свои подозрения, завязывая узелки на нитках, которыми привязывала дверную ручку к гвоздю, вбитому в дверной косяк. От этого начались еще большие проблемы. Узелков всегда не хватало, и она ходила жаловаться участковому, единственному защитнику, который у нее был, так как родного сына уже давно похоронила. И наконец, поняла, что угодила в ловушку, теперь все считали ее сумасшедшей и от нее стало легко избавиться – упрятать в дурку, тем самым лишив комнаты. «Еще до нового года туда уедешь» – накануне пообещала ей в открытую соседка. Прошкина не на шутку испугалась и бросилась за спасением в милицию, но был конец года, и ее отовсюду футболивали.

– Вы пока посидите. Может чаю вам налить? А я заявление от вашего имени напечатаю, вы его потом подпишите.

Но первым делом, я взял с полки комментарии к уголовному кодексу и нашел статью «Истязание».

– Сложно придется, – вздохнул я, не найдя знакомых мне со своего времени слов «причинение психических страданий», и уже предвидя споры с начальством и прокурором, бойко застучал по клавишам. Пробел местного законодательства нужно было устранять.