Николай Живцов – Следак 3 (страница 22)

— Откуда ты знаешь о Тюрине и Ионесяне? — вопрос Руденко прозвучал необычно жестко.

— Я, товарищ, Генеральный прокурор, на юрфаке учился, а преподаватели часто рассказывали случаи из судебной практики, — ответ получился вполне невинным и, главное, правдоподобным. Вряд ли они будут копать глубже. Информация о маньяках в СССР не была засекречена. Здесь предпочитали их не скрывать, а просто не замечать.

— То есть тебя этот вопрос еще со студенческих времен заинтересовал? — задумчиво уточнил Руденко.

— Ну, не то чтобы, но в памяти рассказы о них остались, а как наткнулся на Сливко, так и задумался над вопросом, как таким монстрам в человеческом обличии можно противостоять. Вот и наметил некоторые способы, — скромно добавил я.

— Ну, и что вы, молодой человек, придумали, — снисходительно поощрил меня на Руденко.

— Поскольку я следователь, то начал я с определения круга следственных действий, способствующих раскрытию преступлений, — вдохновенно начал я. — Это как сам осмотр места происшествия, так и детальный осмотр прилежащей к месту преступления территории, далее осмотр трупа, если он, конечно, есть, далее назначение криминалистических и судебно-медицинских экспертиз, допрос свидетелей, поиск аналогичных преступлений, в том числе раскрытых, за определенный временной период.

— В том числе раскрытых? — перебил меня Руденко.

— Да, за преступления, совершенные серийными убийцами вполне могут быть привлечены к ответственности невиновные лица. Серийные убийца очень хитры и осторожны, кроме того в нашей стране их существование замалчивается, что тоже не способствует их выявлению. Проще же невиновного засадить, чем искать того, кого согласно официальной доктрине не существует.

— Хочешь сказать, что у нас невиновных садят? — глаза прокурора опасно сузились.

— Я этого не утверждаю. Но проверить те регионы, где совершается много однотипных убийств и изнасилований, считаю целесообразным. Я лишь допускаю, что при проверке могут вскрыться какие-либо признаки серийности, — не спасовал я. К тому же точно знал, что как раз в это время орудует еще один маньяк в Витебске. Вот только разоблачать я его не спешу. Хватит с меня и Сливко. До сих пор не знаю, чем это геройство мне обернется.

— Малышев еще говорил, что ты предложил привлекать к расследованию таких дел психиатров, — не стал накалять Руденко.

— Да, есть соображения на этот счет. Вернемся к первоначальным следственным действиям. Важным из них я считаю составление психологического портрета преступника. Чтобы его поймать, нам нужно знать кого искать, а представление о личности преступника могут дать психиатры и психологи. Они изучат представленные следователем данные, такие как способ совершения преступления, информация о личности жертвы и другие, и составят социально значимые характеристики преступника — его пол, возраст, образование, национальность и так далее.

— О таких возможностях психиатров ты тоже на лекциях услышал? — усмехнулся Руденко.

— Но ведь именно они на профессиональном уровне изучают внутренний мир человека и всевозможные расстройства личности, — искренне удивился я скепсису собеседника. — И именно эти специалисты проводят судебно-психиатрические экспертизы.

— Твой довод принят, — улыбнулся Руденко.

— Поэтому не спешите избавляться от Сливко, сперва изучите его как следует. Эти знания помогут в расследовании аналогичных преступлений в будущем. А то в шестидесятых по-быстрому расстреляли Ионесяна, без пользы для криминологической науки, — мое возмущение вызвало смех прокурора.

— Обязательно изучим, — пообещал Руденко. — Что-то еще? — с еле заметной усмешкой спросил он.

— Не мешало бы при выработке методики расследования серийных преступлений исследовать зарубежный опыт, — закинул я удочку. Ради командировки в капстрану я, пожалуй, готов позабыть о неприятностях, вызванных историей со Сливко, и сдать им Витебского маньяка. Да что мелочиться, я готов переловить вообще всех советских маньяков!

Руденко напрягся, обжег меня нечитаемым взглядом, и я понял, что пролетаю. Именно в этом случае инициатива осталась ненаказуема. Впрочем, за высказанную идею мне все же прилетело.

— То есть ты предлагаешь заявить во всеуслышание, да еще и на весь мир, что в советском обществе существуют серийные убийцы?! — от возмущения Руденко даже покраснел.

— А почему нет? — пожал я плечами. — Признаем же мы существование диссидентов. Даже лечим их. То есть одних пациентов психиатров мы видим, а других стараемся не замечать. Очень странная позиция, вы не находите? Мы поставлены законом защищать советских людей от преступных элементов, и ради этого обязаны развернуть идеологию в нашу сторону.

— Развернуть идеологию в нашу сторону? — переспросил меня Руденко. Выражение его лица при этом оставалось нечитаемым.

— Да, надо упирать не на то, что серийных убийц у нас нет, что является неправдой, а на то, что в Советском Союзе их намного меньше, чем на Западе, что как раз правда. И те жалкие остатки, что остались нам в наследство от царизма советская прокуратура в связке с МВД безжалостно искореняет, взяв в помощь современную советскую науку.

Проходили минуты, как я закончил, а Руденко все молчал. Он сидел, развалившись в кресле, и о чем-то думал, время от времени фокусируя на мне свой тяжелый взгляд.

— Да, твои мысли действительно оказались интересными, — наконец-то разродился он. — Думаю, для тебя не составит труда перенести высказанные тобою предложения на бумагу, — последнее прозвучало как приказ. — Ну а пока давай вернемся к событиям в Невинномысске. Малышев утверждает, что сотрудники КГБ применили к тебе незаконные методы допроса. Это так?

— Да, их следователь требовал, чтобы я дал показания о том, что сотрудники милиции покрывали Сливко, а когда я отказался врать, он разозлился, начал кричать, что сгноит меня в камере и ударил по лицу. Чтобы спастись я был вынужден выпрыгнуть в окно, — вспоминая, я поморщился, задействовав свой синяк на пол лица, что сегодня приобрел яркий багрово-синий оттенок.

— Об этом тоже придется написать, со всеми подробностями и перечислением всех полученных травм, — уведомил меня Руденко.

— А комитетчики мне потом не пришьют какую-нибудь веселую статью? — высказал я сомнение.

— Боишься? — подначил меня прокурор.

— Да, боюсь, — и не подумал строить из себя бессмертного. — Я же не в вакууме живу, прекрасно знаю на что способен всесильный Комитет, полномочия которого никем и ничем не ограничены. Да мне уже достаточно того, что в моем городе здание где размещается КГБ народ называет Домом Смерти. Думаете, ради красного словца? Да и Малышев, как увидел мой полет из окна, так сразу и вспомнил 37 год. Неспроста ведь, — я горько усмехнулся.

— На счет «никем и ничем» ты, Альберт, не прав. Нечего, что я тебя Альбертом называю? Надзор за деятельностью КГБ осуществляет партия и прокуратура. В моем личном подчинении находится особый отдел, который следит за соблюдением законодательства при раскрытии и расследовании подведомственных Комитету уголовных дел. И одна из главных задач прокуратуры — это недопущение повторения репрессий. И я об этой задаче никогда не забываю. Так что можешь быть уверен, проблем у тебя не будет. Намного вероятнее, что комитетчики сами начнут от тебя шарахаться, — Руденко позволил себе усмешку.

— Товарищ Генеральный прокурор, я человек не мстительный, — сделал я еще одну попытку отмазаться от почетной миссии жертвенного барана, но тут же был остановлен. — Твой министр настаивает на проведении расследования. Так что иди и пиши, — закончил он разговор.

Глава 12

— Николай Анисимович с Чапырой что делать будем? — поинтересовался Бороздин. — Он ведь уже третьи сутки у нас гостит. Только и спрашивает, когда его отпустят. Ответил ему, что Брежнева пока нет, а без него решение никто принять не может. А от мне на это «Где я, а где Брежнев». Забавный парень.

— Да, забавный, — задумчиво повторил за Бороздиным Щелоков. — С его переводом пока спешить не будем. — была у него сперва такая мысль, но все обдумав и взвесив, министр решил с этим повременить. При ближайшем рассмотрении слишком противоречивой фигурой оказался этот молодой следователь с необычной фамилией. С одной стороны, перспективный сотрудник: умный и инициативный, за короткий срок службы показал себя с наилучшей стороны. Щелоков читал личное дело Чапыра, где была отметка об объявлении ему благодарности за активное участие в раскрытии серии грабежей. Собранная Бороздиным информация о следователе удивила еще больше. Он оказывается помимо серии грабежей еще и серию краж раскрыл, а также, являясь старшим группы, по горячим следам задержал грабителей инкассаторов, что совершали преступления по всему Союзу. Сплошные серии. Теперь хоть понятно, почему он на них так зациклен. Только начал служить и сразу несколько серий раскрыл. А затем ему Сливко попался, тоже серийник, но уже убийца. Вот он и решил в силу юношеского максимализма очистить мир от этих выродков. И видимо так расписал перспективы, что смог заразить своими идеями опытного аппаратчика Руденко.

Вот только есть и другая сторона. Возле Чапыры постоянно происходит какое-то бурление. Он словно катализатор. То от его действий следственный аппарат лихорадит, что приходится вмешаться лично министру МВД и урегулировать применение залога как меры пресечения. То вспыхивают массовые беспорядки там, где Чапыра туризмом занимался, после чего с должности снимают все местное милицейское руководство и у министра МВД болит голова от дум, кем комплектовать штат. То председатель КГБ пытается разыграть карту Чапыры, используя его в борьбе против министра МВД. А теперь и Генеральный прокурор затеял свою игру. Пообщался с Чапырой и начались трения с Сусловым. Вчера подговаривал выступить единым фронтом против идеолога партии. Щелокову пришлось согласиться, ведь Руденко занял его сторону в споре с Андроповым и забрал себе дело о массовых беспорядках. Да и, если смотреть на ситуацию с позиции министерства МВД, то в предложение Чапыры о разработке методики расследования серийных преступлений есть рациональное зерно. Серийные убийцы, как бы их не замалчивали, действительно существуют. А раскрытием преступлений в первую очередь занимается МВД и именно им пеняют за низкие показатели. Так же произошло и на этот раз.