Николай Живцов – Следак - 2 (страница 50)
— Но ты же ведь зачем-то сюда пришел, — я притормозил, так как мы дошли до третьего этажа, где наши пути расходились. Заберу верхнюю одежду из кабинета да свалю отсюда.
— За романтикой, — мечтательно ответил он и жестко закончил. — Только нет ее здесь.
— Нет, — согласился я.
— Давай напьемся, — предложил он.
— Давай, — сегодня мне этого тоже хотелось.
Пошли мы, ясное дело, ко мне, по пути купив все необходимое для намеченного мероприятия. Одни сплошные мероприятия у меня. Подумав об этом, я усмехнулся. Комсомольское собрание, встреча со студентами. Словно я не следователь, а какой-то общественный деятель. Может мне в политику пойти? А что, создам новую партию, назову ее «Запасной путь» и буду гадить из глубокой оппозиции. Меня, конечно, начнут щемить, и вот я уже в посольстве ФРГ прошу политического убежища.
— Альберт, ты чего, заснул? — окрикнул меня Скворцов. — Третью за баб, — предложил он тост, поднимая стопку.
— Да ну их, — я поморщился, как от зубной боли. — Ты мне лучше скажи, есть у тебя знакомый карманник?
— Нет, вообще не моя тема, — ответил Скворцов после того как выпил и закусил пельменем.
— А среди тех, кто может знать карманников знакомые у тебя есть? У тебя же должна быть агентура, — продолжил я допытываться.
— Надо поспрошать, — пожал он плечами.
— Пошли, — я поднялся из-за стола. — Спрашивать, — ответил я на его озадаченный взгляд.
— Сейчас?
— А чего тянуть? Мне срочно надо. Банкет после продолжим, с девочками, — добавил я, чтобы сломить его сопротивление. — Есть у меня пара знакомых. Вот такие! — я поднял большой палец вверх.
Глава 23
Всю дорогу Скворцов выговаривал мне за порушенные субботние планы и за то, что я за ним увязался. Примиряло его с ситуацией лишь нанятое мною на вечер такси. Катались мы по городу уже часа три. Пару раз по требованию Вадима останавливались, и он куда-то уходил, но возвращался пока без результата.
Скворцов запретил мне за ним тащиться, типа меня его стукачи могут испугаться, и я оставался ждать его в машине. Сложно было не понять, что он не хочет их передо мной светить, но приходилось относиться к этому философски. В первую очередь мне нужен был результат, а не чужие контакты.
— Никто его не знает, — Скворцов очередной раз плюхнулся на пассажирское сидение.
— Это последний? — спросил я разочарованный очередным провалом.
Вадим уставился в окно, что-то там высматривая, помолчал с минуту и, видимо, решившись предложил:
— Давай еще в один адрес сгоняем. Но если и этот не знает, то я умываю руки, — предупредил он меня заранее.
Приехали мы на окраину города, бывший рабочий поселок. Застроен он был ветхими двухэтажными бараками. Уже темнело и улица, где остановилось такси, выглядела неуютно. Сразу было понятно, расслабляться здесь не стоит.
— Мужики, я вас здесь ждать не буду, — напряженно заявил водитель.
— Мы договаривались, — напомнил ему я.
— Мы на город договаривались, а не на эту дыру! Выметайтесь! — он явно начал нервничать. А я пожалел, что червонец отдал ему вперед и даже ксиву не покажешь, Скворцов развел конспирацию. — Мутные какие-то, — услышал я вслед.
Тихо ругаясь, я проводил взглядом отъезжающий автомобиль с шашечками.
— Куда теперь? — спросил у Скворцова.
— Вон видишь остановка, — показал он глазами на бетонную конструкцию на другой стороне дороги. — Жди меня там.
Я осмотрелся. Темнота, фонарей нет, тротуаров тоже, под ногами застывшая грязь. В стороне плетется, пошатываясь, мужская фигура. Поскальзывается и падает, затем, пьяно матерясь, пытается подняться. Из дома напротив, что аккурат за остановкой, доносится громкая ругань, а из ближайшего двора гитарные аккорды и гнусавое пение:
— Уверен, что меня здесь не прирежут? — поинтересовался я.
— Если только разденут, — буркнул в ответ Скворцов и пошагал в одному ему известному маршруту.
Хмель из нас уже выветрился, и мы оба были не в настроении.
Садиться на лавку я не стал. На остановке сильно воняло мочой и блевотиной, поэтому устроился в тени дерева и принялся ждать. Хорошо, что пуховик купил, вернее принял в дар, а то к вечеру опять подморозило, и в куртке я бы точно замерз.
В одной из квартир второго этажа все продолжали ругаться. Я посмотрел на освещенное окно и открытую форточку, через которую мне и были слышны женский и мужской голоса. За стеклом мелькнула фигура, словно кто-то пробежал по комнате. Вслед за ней показалась еще одна фигура покрупнее, но уже с занесенной над головой рукой. Затем вновь крики.
— Убью потаскуху!
— Не надо!
Визг, следом грохот, словно в квартире что-то упало и опять мужское «Убью!».
Ни хрена тут народ развлекается. Черт, у него же топор! До меня дошло, что за предмет был у мужика в занесенной для удара руке.
Бежать, кого-то спасать и подвергать себя риску, если честно, не хотелось. Я посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть местного участкового или хотя бы неравнодушных граждан, таких же, как те, что недавно отбили от меня карманника, но, походу, в этой клоаке они не водились.
Над головой вновь завизжала женщина. Сплюнув от досады, я забежал в подъезд. Два лестничных проема, и я на втором этаже. Ногой выбил дверной замок. Ригели от удара погнулись, и деревянная дверь отворилась.
В крохотной прихожей темно, а там, где свет, внутри квартиры, раздаются удары, как при рубке дров. Наверно, женщина где-то закрылась, и мужик прорубает к ней проход.
— Потаскуха! — кричит он и вновь рубит хлипкую преграду. Мне даже кажется, что я слышу, как отлетают в стороны щепки.
Вновь вспоминаю, что риск не оправдан, что переть на топор с голыми руками — полный идиотизм. Не лучше ли просто вызвать милицию? Вот только вряд ли в этих бараках у кого-то есть телефон. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что может заменить оружие, но вижу только зонт, который однозначно не подходит.
И тут прямо из-под вешалки, на меня блеснули глаза. Большие и испуганные. Ребенок лет пяти, сжавшись, сидел на скамье для обуви, спрятавшись под ворохом верхней одежды.
Разнесшийся по квартире отчаянный женский крик заставил мальчика вздрогнуть и зажмуриться.
Матеря себя, сворачиваю в комнату. Это занимает всего один шаг, не квартира, а конура.
Всё так, как я и думал. Дверь в кладовую вырублена, последняя преграда — коробки — тоже скоро будет сметена. Невидимая за коробками женщина визжит. Мужик стоит ко мне вполоборота. Топор он переложил в левую руку, а правой отшвыривал в сторону мешающие ему добраться до жертвы коробки.
Я понял, что это мой шанс. Вот только чем его вырубить? На глаза попалась табуретка. Массивная, с прорезью для пальцев посередине. Ее-то я и взял за одну из ножек.
Мужик в последний момент что-то заметил и удар пришелся не по затылку, куда я целился, а вышел смазанным, лишь пробуравил острым углом кожу на его щеке. Впрочем, и этого хватило, чтобы вывести его из равновесия. Он пошатнулся и тут уже я пнул его под колено. Его еще больше развернуло, и мужик начал заваливаться лицом на выкинутые из кладовки коробки.
Осталось обезоружить дебошира, и я прыгнул прямо ему на руку, заставив расслабить хватку. Только собрался связать его бельевой веревкой, что была натянута по всей комнате, как сзади в спину прилетел удар.
— На пол, гнида!
Падаю на колени и пытаюсь рассмотреть, кто же меня приложил. Вижу двух ментов, один из которых в меня целится из пистолета.
Только собираюсь сказать, что я свой, как получаю удар уже в лицо. А затем на меня наваливаются и начинают заламывать руки.
— Отставить! — слышу спасительный окрик Скворцова. — Он свой! Ты цел? — это уже мне. Вадик, помогая мне подняться, выговаривает. — На полчаса одного нельзя оставить!
— Слушай, извини, мы тебя за грабителя приняли, — раскаяния в голосе старшего из наряда в звании сержанта не улавливалось.
— Есть чем вытереться? — зажимая нос, спросил я у Скворцова.
Он сдернул ближайшую с бельевой веревки вещь и протянул мне.
Сел на корточки, привалился спиной к стене и задрал лицо вверх, чтобы унять кровотечение.
Сотрудники ППС в это время работали с хозяевами квартиры, выясняя у тех, что здесь произошло.
Молодая, не больше тридцати, но какая-то забитая жизнью женщина, в выцветшем и порванном халате, плача, объясняла, что муж напился и приревновал ее к соседу.
— Значит гонялся за тобой с топором и грозился убить? — уточнил сержант.