Николай Жевахов – Очерки русского благочестия. Строители духа на родине и чужбине (страница 40)

Ради воплощения подобного плана я начал страстно работать, полагая, что следовало только стабилизировать «статус кво», сдвигая духовно две наши страны, ибо оба народа в духовной области весьма близки. Поэтому, после возвращения Николая II из Италии, осознав Его любовь к этой нации и Его восхищение, особенно после договора в Раккониджи 1909 г.[76], я преподнес Ему план, направленный на обоюдное сближение стран.

У меня возникла идея создать в Бари крупный культурно-религиозный центр ради встреч обеих христианских цивилизаций. Тут следовало выстроить русский храм, посвященный св. Николаю, общему святому для русских и итальянцев, а также приют для паломников, которые во множестве притекали бы сюда: это стало бы первым этапом на пути к поставленной мною задаче.

Ясно, что помощь паломникам сама по себе не являлась целью, так как у меня были более высокие замыслы. Бари должен был стать центром, откуда итальянцы смогли бы наблюдать истинную сущность России, о которой они имели неверные представления. Именно в Бари, кроме храма и приюта, должен был появиться Музей с богатыми и изобильными материалами для наглядного ознакомления с Россией, а затем – большое издательство, с собственной типографией, для ознакомления Италии с русской литературой, и, в особенности, – с теми авторами, вокруг которых европейская печать устроила заговор молчания, сумев доставить им безвестность, несмотря на их величие. В Бари, впервые должны были начаться исследования по Православию, и не с целью полемики или пропаганды (это никогда не было свойственно Царской России), а исключительно ради сближения двух великих – восточной и западной – ветвей единой христианской Церкви. Вкратце, Бари должен был стать мостом между Италией и Россией, между Католичеством и Православием, что могло бы привести не только к политическому сближению, но и более – к духовному единению двух народов, к союзу двух близких Церквей <…>. Благодатное географическое положение Бари предопределяло блестящие возможности в области культурных отношений с Востоком.

Царь горячо поддержал мой проект и, согласно Императорскому указу, Императорское Православное Палестинское Общество начало в 1911 году свой труд по осуществлению идеи, послав меня в Бари ради покупки необходимого земельного участка.

22 мая 1913 года состоялась закладка церкви св. Николая и тогдашний синдик Бари, господин Фьорезе и другие официальные представители не только выразили мне признательность и пожелание полного успеха, но и пообещали мне всяческую помощь от итальянских властей.

Комитет по осуществлению проекта, под моим председательством, энергично начал строительство, которое однако не было завершено, так как началась война в 1914 году, а затем революция в 1917 году.

Чудесным образом избежав обе напасти, в сентябре 1920 года я сумел вернуться в Бари и сразу принялся за работу по завершению строительства. Одновременно я хотел разоблачить перед итальянцами ужасы большевистского режима, которые сам пережил. С большим удивлением я обнаружил, что мои разоблачения и предостережения были восприняты с крайним равнодушием, более того – несколько итальянцев стало гневно нападать на меня лично. Ни одна газета не пожелала публиковать мои статьи, ни одно издательство – напечатать мои сочинения, несмотря на то, что большевизм быстро завоевывал Италию, которая скатывалась во внутренние беспорядки, забастовки, волнения, грозившие перейти в гражданскую войну. В тот критический момент, в конце 1922 года, к власти пришел Муссолини, сумевший преодолеть анархию путем суровых мер.

В 1923 году произошло признание де юре Советской России со стороны Италии[77], и последняя стала развивать не только коммерческие, но и дипломатические отношения с Россией, снабжая ее, вместе с Германий, Америкой и Англией, обширными финансами и увеличивая тем самым ее власть. Это был ложный шаг, в результате которого советское представительство в Риме выдвинуло свои претензии на русскую церковь в Бари, предприняв одновременно судебный процесс против меня как представителя Императорского Православного Палестинского Общества, хотя не имело на нее ни малейших прав, так как собственность, возникшая в Бари, принадлежала частному обществу, будучи приобретенной по королевскому декрету во имя отрицаемых большевиками религиозных целей.

Этот процесс длился шестнадцать лет, в течение которых я тщетно пытался доказать истину, с болью удостоверившись, что Министерство иностранных дел поддерживает претензии большевиков, в противоречии с выводами адвоката с международной славой, каковым был мой адвокат Витторио Шалойя.

Адвокаты моих противников имели важные связи в Министерствах и не только оскорбляли меня в своих выступлениях, но яростно клеветали на меня, желая опорочить меня перед фашистским правительством.

Этот план был ими блестяще исполнен.

Власти оказались настолько отравлены подобной клеветой, что никак не интересовались ее источником, а я, верный друг Италии, еще живя в прошлом в России, когда там на Италию смотрели с недоверием, я, который был выбран Царем для великой задачи сближения России и Италии, именно благодаря этой моей любви к Италии, я стал для нации, которая должна была быть мне дружественной, будто бы ее унижаемым врагом.

Как известно, процесс прошел четыре этапа.

Я выиграл процесс в суде Бари и в кассационном суде в Риме, в то время как большевики выиграли апелляцию в Бари и Риме, после чего фашистское правительство в 1937 году покончило с дебатами, положив мне жалкую месячную субсидию в 1.500 лир, заплатив при этом советскому правительству сумму в полмиллиона лир и вверив всю собственность коммуне Бари. Меня же тем самым вынудили оставить город, вызвав чувство унижения у всех тех итальянцев, что еще помнили слова синдика Фьорезе, сказанные им 22 мая 1913 года во время закладки.

Так было нарушено обещание синдика Фьорезе оказать барийскому делу помощь со стороны официальной Италии, а ни один пункт моей программы по сближению Италии и истинной России не был выполнен.

Вместо того, чтобы представить Италии истинную Россию, которую сейчас итальянцы знают только лишь по тенденциозным небылицам наших врагов, чтобы на суд итальянцев вынести таких писателей, как Аксаков, братья Киреевские, Леонтьев, Лесков, Писемский, Розанов, Салтыков-Щедрин, Соловьев, Стороженко, Тихомиров, Хомяков и другие, посвящающие свой труд истинной сущности русской души (именно за это их не распространяют зарубежом, препятствуя правде о Православии <…>), я был вынужден тратить свое время и средства на составление бесчисленных меморандумов, взяв на себя всю тяжесть долгих процессов с большевиками.

Совершено великое преступление не только против России и Италии (в действительности, Барийское дело было более нужно Италии, нежели России), но и против Бога – через наказание Его соработников.

Вместе с тем для Италии дела пошли дурно.

Вспыхнула война.

Любому русскому эмигранту ясно, что эта война есть чистое безумие, более того – есть самоубийство для Италии, несмотря на то, что борьба с угрожающим Европе большевизмом не только желательна, но и необходима. Однако такую войну нельзя выиграть, если иметь Россию среди врагов, а не среди союзников.

Сначала было необходимо добиться падения большевизма в России и восстановления монархии русского Царя, и уж затем, заполучив Россию в союзники, выкорчевать в Европе коммунизм. А вот для этого сначала надо было узнать и полюбить Россию.

Нужно было увидеть, какой она была на самом деле, а не той, какой ее сделали большевики… и именно в этом состояла цель Барийского дела! Разрушив это дело, Италия уничтожила почву, на которой могло бы взрасти взаимное понимание, избежав неизбежные политические ошибки.

Видя всю тщетность убедить правительство и глубоко страдая от допущенных им политических ошибок, я видел единственный выход в публикации моих работ и пытался получить разрешение на их печать в качестве источников информации, но всё было зря.

Министерство народной культуры не только не дало мне такого разрешения, но отказалось даже ознакомиться с моими работами.

Если бы Италия оказалась связанной с Россией узами дружбы, если бы цели Барийского дела были бы достигнуты, нынешняя война была бы невозможной, так как ни Англия, ни Америка никогда бы не стали рисковать войной против Германии и Италии, России и Японии – сейчас же они воюют, так как получили Россию себе в союзники.

Пройдут года… Милосердный Боже вновь воздвигнет Италию, если она покается в своих грехах и воззовет ко Господу. Я твердо уверен: придет час, когда Италия совершенно осознанно заявит, что ее благополучие возможно лишь в политическом, экономическом и духовном союзе с монархической Россией. Такова истинная основа мира в Европе.

И вот тогда Италия полностью оценит моральное и государственное значение Барийского дела и вместе с тем осудит невежество и преступность тех, кто ему препятствовал.

Из всех ошибок павшего режима[78], разрушение Барийского дела может показаться мизерным. Но в действительности эта ошибка, приведшая к разрушению великого труда по сближению России и Италии, что могло бы установить политическую поддержку Италии со стороны так ее любящих русских, что могло бы также сблизить Католичество и Православную Церковь – эта ошибка велика.