Николай Желунов – Закон о тюрьмах (страница 4)

   - Но ведь ты не по своей воле стал таким, а? - перебил Гай. Он смотрел на большую свежую лепешку, что Вик извлек из своего рюкзака и разломил пополам.

   - О-е, - воскликнул Дуб, - хлеб, настоящий хлеб? Не может быть! Как давно я не видел хлеба... дадите попробовать? Хотя бы маленький кусочек?

   - Ты не ответил на мой вопрос, - Гай отщипнул хрустящую корочку, на четвереньках приблизился к Лоллипопу.

   - Прости, если ненароком обидел, добрый юноша. Конечно, я не сам себя сделал таким, и очень страдал душой поначалу - поначалу. Но потом рассудил: раз Бог уничтожил миллиарды, а мне сберег жизнь - значит, Он оставил меня для какой-то высокой цели! Высокой цели! Поглядите на мои слабые ветви: я не могу убить, украсть, возжелать чужого добра - я безгрешное существо! Ха-ха! Я высшее существо, чего там стесняться!

   Гай кинул кусок лепешки в рот дереву, и оно с аппетитом зачавкало.

   - М-м-м, блаженство... где же вы взяли лепешку, мои добрые друзья?

   - Ты говоришь ерунду, - спокойно сказал Вик, - Бог дал человеку свободу выбора. Грех - это выбор в пользу зла. Ты хочешь сказать, что не способен на такой выбор?

   - Конечно, нет! - всплеснул ветвями Дуб.

   - Почему?

   - Потому что я не могу никому причинить зло!

   Вик покачал головой:

   - Чист от зла только Господь.

   Дуб озадаченно примолк, глядя на багровые отсветы на небе. Под ними, в Содоме, вопли сменились протяжным пьяным пением. Гай почувствовал злой холодок в груди. Пока мы тут спорим о безгрешности говорящего дерева, они там предаются всем мыслимым и немыслимым грехам, и кто-то кричит от смертной боли и унижения.

   - Не будем ссориться! - Дуб хлопнул веткой о ветку. - Зачем спорить? Расскажите лучше о себе, да, о себе! Что привело вас в славный городок Содом?

   Гай бросил быстрый взгляд на Вика. Тот спокойно дожевал кусок мяса, поцокал языком. Носком сапога пошевелил догорающий в костре обод деревянного колеса.

   - Мы мстители Господа, - с вызовом сказал Вик наконец, глядя на Лоллипопа, - довершаем начатое им дело. Видел, что стало с тем парнем, Драхо?

   - Поня-аатно, - протянул Дуб, - значит, эта странная машинка, в которую вы кинули тело...

   - Мне дал ее Бог.

   Лоллипоп в растерянности посмотрел по сторонам. Вокруг был только пепел. Гаю показалось, что "высшее существо" было бы радо сейчас вновь заиметь ноги и дать стрекача.

   Вик сделал долгий глоток из фляги и извлек из рюкзака новенькую блестящую целлофаном пачку Marlborough.

   - Сигареты. Свежий хлеб. Красное вино. - Он прикурил от головни, выпустил длинную струю дыма. - Парализующие винтовки (мы почти никогда не убиваем - только для самозащиты). Все это дал мне Бог. И этого мальчика он послал мне, старику, в помощь.

   - Ты еще не стар, брат, - засмеялся Гай.

   - Не стар, совсем не стар, - подхватил Лоллипоп.

   - Помолчи, - остановил его Вик. - Раз уж ты такой умный, и любишь порассуждать о делах Господа, я расскажу тебе о них.

   Он еще раз глубоко затянулся.

   - Так вот. Я бросил курить тридцать два года назад, когда принял сан. Священникам нельзя. Но не было ни одного дня из этих одиннадцати тысяч семисот дней, чтобы я не мечтал о сигарете. Я позволял себе одну сигарету в год, на свой день рождения. Да, и я грешен... Ранним летним утром я выходил из гарнизона, садился на автобус и ехал в Дюссельдорф; покупал пачку Marlborough - других я не курю, шел в парк, и спокойно выкуривал одну штуку, слушая, как она тлеет, а пачку оставлял на скамейке. Вечером дома читал сто раз "Апостольский символ веры" во искупление, и начинал ждать следующего года.

   В то самое утро я приехал в город, и первым делом спросил пачку Marlborough в магазинчике на автобусной станции. Marlborough не нашлось. Я пожал плечами и вышел на проспект. В супермаркете "Dills" Marlborough тоже не оказалось - раскупили. В большом городе Объединенной Европы, напринимавшей законов против курения, не так-то много мест, где можно купить чертов табак. Я битый час метался по проспекту, и нашел только "Лайтс", но "Лайтс" мне был на хрен не нужен. Представь себе человека, который целый год мечтал об одной-единственной никотиновой палочке, и не может ее получить, потому что в магазинах ее нет, и ты поймешь, что я чувствовал в тот момент.

   К счастью, я вспомнил, что в метро на Барбароссаплатц есть табачная лавка. Я почти бегом спустился под землю, нашел эту лавку, где продавец - маленький угодливый турок - вручил мне красно-черно-белую пачку настоящего Marlborough из Ричмонда, штат Вирджиния, всего за четыре евро. В этот момент все и случилось...

   Вик прикурил новую сигарету от окурка первой, помолчал, глядя на пламя.

   - Я встретил старика, который видел, как это произошло. К тому времени мы почти сутки сидели под землей, ждали, пока температура на поверхности хоть немного понизится. Не было света, воды, жратвы, почти не было воздуха... вокруг - хрипящие от ужаса толпы. Как стадо баранов. Странно, ведь все сразу догадались, что это не ядерная война и не вторжение гребаных марсиан! Я сидел на турникетах и курил одну за одной, словно хотел нагнать упущенное за тридцать лет завязки, а когда пачка опустела, взял у турка еще три блока. Забавно было глядеть, как он пересчитывает деньги. Наверное, настала ночь - не знаю, у всех остановились часы. Хорошо, что у служащего метро нашелся фонарь...

   Тот старик выполз из темноты подземного перехода, весь черный от пепла, словно беглец из крематория - он пытался подняться на ноги, но все время падал. Он был слеп, как крот, и напоминал ожившую мумию. Кроме меня, никто не осмелился подойти к нему.

   "Что там?" - спросил я.

   "Там - Бог" - прошептал старик, и пепел сыпался из его беззубого рта.

   "Что Он делает?"

   От старика шел дым. Я до сих пор помню этот запах - горько-кислый запах горелого человечества.

   "Бог потерял терпение... Бог убил нас всех..."

   "Он придет сюда?"

   "Вы сами придете к нему..."

   На простодушном лице Дуба застыл благоговейный ужас. Гай незаметно, стараясь не шуметь, вытащил из рюкзака альбом, и в неверном свете костра принялся рисовать его портрет - быстро, одними штрихами. В медвежьей лапе Гая огрызок карандаша казался спичкой, однако через несколько минут на белом листе появилась точная копия Лоллипопа, вместе со всеми веточками и почками. На Гая смотрело длинное морщинистое лицо с кустистыми бровями, маленькими черными глазами-пуговками, и выдающимся горбатым носом, на самом кончике коего примостилась круглая бородавка.

   - Старик рассказывал - все случилось быстро. - Продолжал Вик. - Господь милосерден, он не хотел, чтобы мы мучились перед смертью. Сначала золотистый дождь серы, потом - огненный водопад; не прошло и минуты, как все уже полыхало и плавилось. Старик вбежал в подземку, когда потолок за его спиной начал рушиться и долго не мог выбраться в подземный переход из-под завалов.

   - Да, я помню, - прокряхтел Дуб, - это было ужасно.

   - Бог спас мне жизнь, когда заставил бегать за сигаретами по городу, и, в конце концов, уйти под землю. Сечешь? Если бы я не стал капелланом тридцать с лишним лет назад - я бы не бросил курить, и не было бы этих ежегодных поездок в Дюссельдорф, и я не сидел бы сейчас перед тобой. Но все это я понял позже.

   Когда наутро мы разгребли завалы, все уже кончилось. От города остались почерневшие бетонные коробки и заваленные искореженным металлоломом улицы. Русло Рейна превратилось в сухую, стерильную, покрытую трещинами ложбину. Город стал огромным горячим кострищем, оно все еще потрескивало и дымилось. И все же в нем оставалось еще много людей - тех, что спрятались в метро и подвалах. Они заламывали руки, стенали, бродили в шоке среди развалин, и - проклинали Бога. "За что?!" - вопили они, - "Почему именно мы, почему не сто, не тридцать, не пятьдесят лет после нас?!" И каждый был голоден, каждый просил воды, лекарств, теплой одежды. Кто-то сообразил, что полиции больше нет, и принялся отнимать у слабых то, что ему нравилось. Тот, у кого нашлось оружие, быстро выдвигался в лидеры. Начались убийства, стычки и настоящая охота за молодыми девушками.

   Воду и продукты еще можно было найти. Например, под супермаркетом "Dills" обнаружилось целое подземное хранилище. Но запасы таяли с бешеной скоростью - все, кому удалось поучаствовать в дележе, старались есть и пить как можно больше, в страхе, что иначе все достанется соседу. Главари быстро сообразили, чем это грозит, и ввели суточные рационы, а заодно изгнали из племен всех старых, больных, некрасивых, с неправильным цветом кожи и просто неугодных. Меня тоже выгнали.

   - Сочувствую, - вздохнул Дуб.

   - Я вышел из Дюссельдорфа и отправился вдоль покрытого пеплом шоссе на восток. Рассчитывал добраться до Москвы: я глупо надеялся, что в России, стране вечного холода, огонь не уничтожил всё и вся, как у нас. Вдоль шоссе было много маленьких погорелых городков, в которых никогда не слыхивали о метро, и выжившие мне не попадались. Не попадались и магазины. Через неделю я остался без воды и консервов, в достатке было только сигарет. Силы оставили меня в полдень девятого дня пути. Пепел и пыль набились в горло и легкие, и не было даже глотка воды, чтобы смочить гортань. "Вот и все, старая задница, - сказал я, - откоптил ты свое". Почти ползком взбирался я на очередной холм, и давал себе слово, что доберусь только до следующего, а там выкурю последнюю сигарету и останусь навсегда. На следующем пригорке все повторялось, пока, наконец, я не упал в изнеможении, не в силах даже достать из кармана спички. Знаешь ли ты, чертов Дуб, что это такое - умирать от жажды в холодной пыльной пустыне, под пепельным небом, без надежды на спасение?