Николай Желунов – Закон о тюрьмах (страница 11)
- Вспомни, я тебя не обманывал, - добавил Вик.
Это подействовало. Демон кивнул и неохотно забрался в Мясорубку, посекундно оглядываясь.
- Quel monstre... - сказала Кати дрожащим голосом, - alors... дети должны покушать. Мы искать еду, - сказала Кати и вместе с Хорти удалилась во тьму. Вик побрел следом за ними, яростно дымя сигаретой.
Хорошо, что эта негритянка такая некрасивая, уныло подумал Гай. Не хватало еще влюбиться в нее. Что же тогда, в самом деле отрезать член? Он достал фляжку и сделал хороший глоток. Вино обожгло пустой желудок, мгновенно впиталось в кровь, мягко ударило в мозг. Прав Вик, ох как прав: если помыслы твои грязны - грех будет ходить за тобой по пятам, выжидая момент; а чтобы поступать по совести и думать о небесах, как о неизбежном, сначала нужно стать чище слезы ангела. Но даже Вик не может всего предусмотреть. Мог ли он предположить, что в их отряд войдет эта девчонка? Он злится, это видно. Но противиться нельзя! Нельзя! Гай отхлебнул еще вина, вытащил из рюкзака лепешку и принялся мрачно жевать.
Дети, облизываясь, смотрели на него.
- Хотите? - спросил Гай, и понял - глупый вопрос. - Ну, идите сюда, малышня.
Ребята вмиг окружили его, громко галдя и протягивая худые голые ручонки. Гай по-честному разделил остатки лепешки на шесть кусков. Один из мальчишек - лохматый и черноволосый, чумазый, как чертенок - не подошел к Гаю, он сидел чуть в отдалении и, выпятив нижнюю губу, остановившимся взглядом смотрел на огонь.
- Ваш друг не хочет есть? - спросил Гай.
- Это Фриц. Он потом пожрет дерьма, своей любимой еды, - не переставая жевать, хихикнул самый старший из мальчиков по имени Гути.
Гай отвесил Гути затрещину.
- Разве мать не учила тебя, что нельзя обижать маленьких?
- Кого я обидел? - искренне удивился Гути.
Гай вздохнул.
- Эй, Фриц, или как тебя там. Иди ко мне, не бойся. Иди скорей.
Фриц покосился на Гая, но с места не сдвинулся.
- Иди сюда, жопа! - приказал Гути.
Фриц поднялся и, подволакивая ногу, побрел к костру.
- Держи. - Гай вложил ему в пальцы лепешку. - Ешь. Ну ешь же.
Фриц наконец поверил, что его не разыгрывают и принялся есть. В один присест он проглотил свой кусок и голодными глазищами уставился на Гая.
- Что у тебя с ногой? - спросил Гай.
Мальчик хлопал глазами, словно не слышал вопроса.
- Это Швайни его, - с каким-то благоговейным ужасом сказала девочка по имени Герта. У Герты были коротко стриженые волосы, выкрашенные зачем-то в ярко-голубой цвет и узенькая мордочка лисенка. Фриц, услышав имя Швайни, вжал голову в плечи.
Гай хотел спросить, что за гад этот Швайни, но внезапно понял, что ему совсем не хочется знать, кто это такой и что он сделал с Фрицем. От одной мысли об этом к горлу подкатывал комок тошноты. Гай указал на голубые волосы Герты:
- Что у тебя с головой?
- Это? - засмеялась Герта, кокетливо поправляя прическу, - меня муж покрасил. Не нравится?
- Твой... муж?
- Ага. Он добрый был, хороший... Почти не бил меня... Только старенький был и немножко странный.
Добрый, хороший, со злостью подумал Гай. Откуда они все повылезали после конца света, из каких дыр? Скоты. Как может в нормальном человеке из просвещенного общества скопиться столько извращенной жестокости, похоти? И почему все это проявилось именно сейчас, когда Бог, казалось бы, столь явно явил людям свое могущество?
- Тебе сколько лет, Герта? - спросил он.
- Кажется, десять, - улыбнувшись, девочка сделала книксен.
Десять лет. Она говорит об этих вещах и смеется. Нет, Вик прав, тысячу раз прав. Всех в Мясорубку! Разве могут вырасти из этих детей приличные люди? Они уже испорчены... маленькие содомцы...
Пока в душе Гая боролись жалость и негодование, он прихлебывал вино почти без остановки, и скоро в голове у него зашумело.
- У меня было два мужа, - сообщила маленькая девочка по имени Кирстен.
- И у меня раньше было два, - подхватила Герта, - только Фредди повесили за ноги над костром за воровство. Он был злой, нехороший. А второй муж, я не знаю, как его звали, он был другой...
- У меня была жена, - сказал вдруг лохматый Фриц. У него оказался хриплый низкий голосок.
Гай посмотрел на других мальчишек, но те почему-то покраснели и отвернулись.
- А Кати? - спросил он. - Кати чья жена?
- Общая, - пожал плечами Гути.
- Она не жена! - воскликнула Кирстен, - она моя мама.
- И моя, - сказала Герда.
- И моя, - тихо добавил Фриц.
Остальные ребята промолчали, но по их лицам Гай понял, что они тоже не против считать Кати своей мамой. Внезапно он подумал, что Кати - единственный уцелевший в Содоме взрослый человек, и уцелела она именно потому, что не бежала со всех ног прочь от демона, и не напала на него с оружием, но осталась защищать детей. У нее даже были все шансы подстрелить их с Виком из пулемета и бежать вместе с детьми, пока демон занимался женским бараком.
Вик выжил, потому что спустился в метро за сигаретами. Кати - потому что не хотела бросить семерых измученных педофилами малышей.
Негритянка и Хорти вернулись с мешком консервов: тунец, капуста с сосисками, дольки ананаса в сиропе. "Забрали в палатке Швайни" - сообщила седая девочка, и ответом ей было многоголосое восторженное "Йа-а-а!". Начался ужин, быстро превратившийся в фестиваль обжорства. Изголодавшиеся малыши ели и не могли остановиться, даже когда насытились, и Кати пришлось отбирать у них розданные продукты - чтобы не разболелись животы. Гай, опорожнивший уже три фляги, подкинул в костер дров, достал альбом с кусочком угля и пытался запечатлеть Кати, но девушка, занятая детьми, не могла и минуты усидеть на месте.
Тогда Гай взял фляжку и побрел во мрак, к рядам разрушенных обиталищ содомцев. На границе света и тени он остановился, задрав голову к небу. Ну почему, почему не видно звезд? Горят ли они еще там - за бескрайним облачным саваном?
- Гай, - шепотом дохнула тьма.
Гай вздрогнул и отступил на шаг. Какая-то неясная тень двигалась за свалкой разлагающихся отбросов на краю площади.
- Сюда, - позвал голос, - иди сюда
- Кто это? - Гай сообразил, что снова забыл оружие в лагере.
- Дурак, это я, - выступившее из кромешной тени бородатое лицо Вика напоминало маску рассерженного древнегреческого божка.
- Ты что там... крадешься?
- Пойдем, брат, покажу тебе кое-что.
Гаю не хотелось никуда идти, и чего-то там, наверняка очень неприятное в темноте смотреть, но он, конечно, промолчал. Он шагал за своим товарищем, стараясь попадать след в след, чтобы не споткнуться и не свернуть шею. Однако едва они вышли на окраину городка, он понял, что дневной свет еще не угас полностью - Гай видел силуэты холмов и даже разглядел по обочинам руины разваленных демоном шалашиков. Холодный ветер забрался за шиворот, ударил в лицо, и песок, смешанный с пеплом, заскрипел на зубах.
- Куда мы идем? - спросил Гай.
- Сейчас увидишь.
Гай догадывался, что Вик уводит его на север от города, в сторону, противоположную той, откуда они атаковали Содом. Вскоре Вик свернул налево, на тропинку, убегающую вверх по склону холма.
- Только тихо, - прошептал он, когда они взошли на вершину, - не удивлюсь, если они могут нас слышать. Не знаю, как они отреагируют.
Сперва Гай ничего не увидел, и хотел уже спросить Вика о ком тот говорит, но замер с открытым ртом.
Ночная пустыня медленно двигалась. Это было похоже на страшный сон: в глубокой котловине между холмами шевелилось, извивалось что-то многорукое, многоногое, молочно-белое на фоне черного песка. Ветер на минуту затих, и сквозь тишину проступил монотонный скребущий звук, перемежаемый шорохами и скрипом. Гай протер глаза, чувствуя, как стремительно выветривается из головы хмель.
- Господи, Вик... - его шатнуло, - это... это... они что, все живые?
- Мертвые, парень, - зло сказал Вик, - дохлые, как сама смерть.
- Но почему...
Гай на ватных ногах подошел к краю обрыва и боязливо глянул вниз. Там, в широком квадратном рву, лежащие вповалку обнаженные, белые тела мужчин и женщин. Тела монотонно двигали руками и ногами, словно пытались уплыть. Из раскрытых ртов не исходило ни звука - над котловиной лишь шуршала от трения мертвая кожа.
- Их же тут сотни... если не тысячи...
- Я решил обойти город, на всякий случай, - объяснил Вик, - и увидел эту дорогу. Ею часто пользовались. Когда я дошел сюда, тоже сперва подумал, что они живые... какая-нибудь рекордная групповуха... потом смотрю - у них раны от пуль и еще от чего-то... вон, видишь - оторванные ноги и руки - тоже дрыгаются... они их всех приносили сюда, Гай, их всех, кого убивали в своем поганом Содоме, всех, кто умирал от голода, болезней, пыток. Братская могила. И они мертвы, да... но они не упокоились, черт возьми!