Николай Желунов – Тайный Дозор (страница 35)
Девушка лежала в постели с закрытыми глазами, накрывшись простыней. Из-под края простыни выглядывала длинная худая нога со свежей царапиной на коленке – след недавней тренировки. На журнальном столике у кровати тихонько тикал будильник, поставленный на шесть утра. Я на цыпочках подошел к окну и задернул занавеску.
Вот умница. Сразу уснула. У меня так не получится.
Я зашел в душевую кабину и долго стоял под струями теплой воды, подняв голову к потолку.
А разве то, что мы видим вокруг каждую ночь, – не страшно, Скиф?
Завтра я полезу со своим четвертым уровнем в лес, где Темные что-то пакостное творят с ребенком, и, возможно, не с одним. Это не страшно? Чем там мог заниматься Завулон два дня?
Для меня ли это задание? Опытный Квинт или ловкий Куно разве не справились бы лучше?
Я сделал воду похолоднее, чтобы лучше думалось.
Лезть туда напролом через заборы будет ошибкой. Это тебе не «замок» Маклера, где можно было наследить и сбежать. Здесь надо посмотреть, запомнить и удалиться незамеченным. Что там может быть? Секретная лаборатория, где Темные копаются в мозгах детишек, нейтрализуя «светлые» извилины? Самая тайная база Тайного Дозора?
Вряд ли Артем Локшин там единственный потенциальный Иной. Стал бы Завулон мотаться ради одного ребенка. Слушай, а ведь это идея. Почему бы мне не перекинуться в ребенка самому…
За дверью ванной что-то со стуком упало, я услышал, как Женька негромко вскрикнула. Не успел я толком испугаться, как девушка втиснулась в душевую кабинку и со слезами на глазах прижалась ко мне.
– Что случилось?
– Такой страшный сон, – девушка всхлипнула, – мне приснилось, что Темные нас всех перебили… весь Тайный Дозор… Андрея взяли в плен и что-то ужасное хотели с ним сделать…
Она разрыдалась, как маленькая девочка. Андрей – это Скиф, сообразил я, закрывая свою наготу полотенцем.
– А меня… меня… бросили в реку умирать… Я лежала на дне… еще живая, и смотрела сквозь воду…
– Тише, тише, Женя, – сказал я, чувствуя, как у меня начинают дрожать руки, – это только сон. Все только сон.
Рыжие волосы намокли, потемнели до черноты и прилипли к голым плечам Женьки. Искаженное плачем веснушчатое лицо стало незнакомым, будто чужим. Я долго умывал ее холодной водой, нашептывая что-то успокаивающе-бессмысленное, и вскоре девушка перестала плакать. Она всхлипнула в последний раз и без сил повисла на мне.
– Так холодно, – прошептала Женька, – так страшно.
Я отвернулся, чтобы выключить воду, а когда повернулся обратно, она обхватила ладонью мой затылок и быстро поцеловала в губы. Я не отстранился. Долго-долго я смотрел в ее желтые глаза, затем поцеловал в ответ.
В глубине шевельнулась мысль – возможно, хитрая девчонка выдумала страшный сон, чтобы был повод залезть ко мне в душ.
Я стянул с Женьки промокшую насквозь маечку и на руках отнес девушку в комнату.
Через час или два мы задремали в объятиях друг друга, и сквозь сон мне слышался ласковый шепот Женьки, похожий на журчание ручья. Сомнения и страхи последних дней отступили, забылись, я чувствовал себя приятно опустошенным и спокойным, как медведь в засыпанной снегом берлоге.
Проснулся я от ощущения взгляда.
Женька лежала рядом со мной поверх одеяла, в полоске оранжевого рассветного солнца, пробившейся сквозь плотные шторы. Из одежды на ней был только янтарный амулет. Ее маленькие задорные грудки покачивались прямо напротив моих глаз, вновь пробуждая желание.
– Доброе утро, – улыбнулась она, – после доброй ночи.
Некстати вспомнилась Нелли – всегда слегка холодная, погруженная в свои мысли голубоглазая принцесса из скандинавской сказки. Врожденная аристократичность в каждом движении и даже повороте головы, глубокий музыкальный голос. И вот Женька – ее противоположность: яркая, подвижная, огненная. С исцарапанными коленками и легкой хрипотцой.
– У тебя конопушки везде, – усмехнулся я в ответ, – на плечах, на спине… даже на попе.
– Все они твои навсегда, Котя, – тихо сказала она, – все до единой. Даже те, что на попе.
Желтые, как дикий мед, глаза не отрывались от моего лица. Рысь ждала, каким будет ответ.
– Навсегда – это очень долго, – сказал я, – ты уверена?
– Внутри я не такая, какой кажусь. Скиф хочет, чтобы я стала грозной ночной хищницей. А я мечтаю о том, чего была всегда лишена. Об уютном теплом доме. О верной любви.
– Хочешь обмануть свою природу, волшебница-перевертыш?
– Матвей, я буду только рада, если рысь однажды уйдет навсегда. Скажи слово – и она уйдет сегодня.
Я сел на кровати, посмотрел на пистолеты на тумбочке у изголовья, на мерно тикающий будильник.
Как же получилось, что все так быстро и далеко зашло? Что мне делать теперь? Мы, Светлые, плохо умеем лгать – и особенно трудно лгать друг другу.
Женя скользнула ко мне, прижалась, ласково обняла за плечи:
– Я дура, скажи? Мы с тобой на задании, а я со своими чувствами…
– Ты не дура. Ты совершенство и мечта любого мужчины.
– Не смейся надо мной… я сейчас заплачу, ты что, не видишь?
Разве ты не любишь ее, спросил я себя. Как можно не любить ее? Конечно, люблю. Как боевую подругу. Но Нелли…
Ее желтые глаза стали мокрыми, губы задрожали, и тогда я прошептал:
– Почему бы нет?
Мы занялись любовью снова.
А потом глубоко на дне моей души зародилась пустота.
Машина пронеслась через еще спящий город, взлетела на высокий мост над Окой – и встающее над лесом солнце ударило в глаза. Ветер врывался в открытое окно, и Женька смеялась, наслаждаясь скоростью. Несколько минут назад, одеваясь, я случайно увидел, как она торжествующе вскинула руки перед зеркалом в душевой и шепотом воскликнула: «Йес!» Я же не чувствовал ни радости, ни сожаления, ни грусти. Я прислушивался к медленно расползающейся внизу живота пустоте.