Николай Желунов – Тайный Дозор (страница 19)
– Тебя не об этом спросили.
– Мне кажется, красоту тоже нужно отметить. Убийца выпивает не кого попало. Все его жертвы – молодые девушки, и все – очень привлекательные.
– Допустим. Что еще?
– Сюда смотри, – подсказал Фрейд, указывая на шею.
Я кивнул:
– Обычно вампир обходится одним аккуратным укусом. Здесь множественные раны, как будто он прерывался и снова возвращался к еде. Вряд ли что-то ему мешало – скорее, он новичок и сильно нервничал.
– Ошибка, – ответил Скиф, и единственный глаз его стал ледяным, – это далеко не первая жертва…
– Девятая, о которой нам известно, если быть точным, – вставил Фрейд.
– У него достаточно опыта. Кроме того, его ведет инстинкт. Как для тебя естественно ходить или жевать, так для упыря – найти нужную вену на теле и сделать прокол. Он искусал ей всю шею не потому, что не умеет питаться.
– А почему?
Скиф молча смотрел на меня. Я опустился на корточки рядом с экспертом. Тело убитой было полностью обнажено, грудь и бедра расчерчены глубокими запекшимися царапинами. Платьице нашлось на берегу – изорванный кусок дешевого турецкого шелка. В воде мокла белая сумочка из кожзаменителя. И нигде даже капли крови. Он выпил все.
– Упырь был очень голоден, – предположил я.
– Ошибка, – повторил Скиф с презрением. – Для чего он раздел жертву?
– Вампир – нежить. Разве нежить станет насиловать девушку? Ему нужна ее кровь.
– Плохо ты знаешь вампиров, – грустно рассмеялся Фрейд, – если он молод и недавно инициирован – еще как станет. Более того, во всей этой вампиристике есть какая-то нездоровая эротичность. Мальчики обычно кусают девочек, девочки – мальчиков…
Настоящее имя эксперта-криминалиста было Анатолий, но в нашем маленьком тайном Дозоре по именам друг к другу не обращались. Скиф довел конспиративную составляющую работы почти до идиотизма. Если настоящие имена мы еще знали, хотя и не употребляли, то фамилии, личные адреса, подробности биографии – этого знать мы не имели права. Все знал только он один.
Я дал бы Фрейду на вид лет шестьдесят, но о настоящем возрасте оставалось только догадываться. По крайней мере в его случае было понятно, откуда взялась такая кличка – Анатолий любил психологию и даже внешне слегка походил на австрийского доктора: высокий чистый лоб, седеющие волосы, пронзительный взгляд, аккуратная бородка и усы, полускрывшие иронично очерченный рот.
– Итак, – продолжал эксперт, – он одновременно удовлетворяет два инстинкта, оттого и некоторая небрежность укусов. Скорее всего это молодой, потенциально очень сильный вампир, недавно узнавший о своих способностях – и слетевший с катушек.
– Не обязательно, – ввернул Скиф.
– Я же сказал «скорее всего», – отбился эксперт, – еще одно: питается он часто, девять жертв за полтора месяца. Его сила быстро растет. Ловить тварь будет сложно: как я уже сказал, он не использует зов. Знаешь, Кот, что это такое?
– Вампиры иногда подзывают выбранную жертву песенкой, – вспомнил я.
– Это не совсем песенка, но в целом верно. Молодые и неопытные кровососы обожают подцеплять жертву Зовом. Мы можем его услышать, локализовать и привлечь «певца» к ответственности. Им нравится контролировать жертву – меньше риска, что та убежит; молодняк похваляется своими способностями друг перед другом. Наш клиент не из таких.
– Может, он просто не обучен, – пожал я плечами.
– Нельзя же быть таким наивным, – процедил Скиф.
– Ты звал меня в Дозор не на роль сыщика, – не сдержался я.
Фрейд вжал голову в плечи и незаметно от шефа постучал пальцем по лбу: думай, что говоришь. Но вопреки ожиданиям Скиф отреагировал довольно мягко:
– Мы все делаем одно дело, Кот, – вне зависимости от специализации. Роли весьма условны. Кто знает, какие навыки понадобятся тебе в будущем.
– Почему мы вообще занимаемся вампиром? – хмуро спросил я. – Разве это не дело Большого Дозора?
– Большой Дозор отрабатывает основную версию. Мы проверяем другие.
Несколько секунд я прожил в надежде, что Скиф объяснит подробнее, но потом вспомнил, с кем имею дело, – и махнул рукой. Мои коллеги склонились над трупом и принялись обсуждать характер укусов. По расстоянию между клыками выходило – челюсть не маленькая, значит, упырь довольно крупного телосложения.
Я спустился к воде.
Никогда не понимал, почему Патриарший пруд называют во множественном числе. «Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!» Наверное, раньше их было несколько, но сейчас-то что? Сейчас, в конце апреля 1998 года, – это большая, одинокая, подернутая зеленой пенкой лужа. По берегам тут и там белеет мусор, пробивается весенняя трава.
Ночной Дозор, конечно, уже все обшарил тут. Что можем мы?
Я пошел вдоль берега пруда. Над водой низко нависали ветви ив и тополей, от Садового кольца доносился шум редких машин. Скоро люди поспешат на работу, кто-нибудь будет пробегать мимо берега и наткнется на тело. Затем все как принято – милиция, равнодушные санитары «Скорой», плач и крики родни… а мы отправимся спать, набираться сил перед следующей ночью.
Что-то на поверхности пруда привлекло мое внимание.
Я сел у кромки воды, но отсюда обзор был только хуже. Что-то слегка покачивалось в такт мелкой ряби на пруду, скрытое под водой в нескольких метрах от берега.
Коллеги остались далеко позади, я решил не звать их на помощь, пока не разберусь сам, – хватит мне на сегодня насмешек.
Я схватился за ствол старого раскидистого дерева, добрался до развилки, подтянулся и сел на толстой исцарапанной птицами ветке. Птицами? Забыв ненадолго о пруде, я достал фонарик и принялся осматривать ствол. Каких размеров должна быть птица, оставляющая когтями такие глубокие шрамы на коре?
Обхватив руками ветку, я пополз вперед, как лемур. Здесь дерево низко нависало над водой, и можно было разглядеть зеленоватое, покрытое тиной дно.
Там…
Я почувствовал, как ладони мгновенно вспотели, и крепче вцепился в дерево, чтобы не упасть.
Девушка на дне пруда казалась живой. Ее длинные светлые волосы плыли по воде, их я и заметил с берега. Голубые широко распахнутые глаза смотрели вверх, прямо на меня; в них не было страха – только печаль и немой вопрос.
Сходство с Нелли было лишь отдаленным, но я отчего-то легко представил, как она лежит на дне пруда вместо этой незнакомой девушки – обнаженная, со следами укусов, заметными даже сквозь мутную воду.
– Скиф! – сипло прошептал я. – Скиф!
Я обычно приезжал в офис раньше других, когда закатное солнце еще скользило вдоль горизонта, но шеф, как правило, уже был на работе. Он встречал меня сдержанным кивком головы и объяснял задачи на ночь (пока я стажер, мое главное дело – обучение). «Офис» представлял собой небольшой склад во дворах в районе Шаболовки. Ни у кого из нас не было чего-то вроде собственного кабинета, за исключением, разумеется, Скифа. Один зал ребята оборудовали для тренировок, второй – под тир. Под утро стрельба там порой шла такая, словно сошлись в поединке две банды – в первую рабочую ночь я был уверен, что жильцы соседних домов вызовут спецназ, но когда вышел за дверь, убедился: во двор из офиса-склада не долетает ни звука.
– В силовом столкновении мы используем боевые заклятья, – говорил шеф, – но важным преимуществом будет физическая сила и владение оружием с подготовленными пулями. Амулеты надежно защищают ваши мысли и придают сил – но в бою против мощного соперника они не спасут.
Поэтому обращаться с оружием учились все. Тренировал нас или сам Скиф, или его помощник по боевой подготовке – Квинт; оба были магами уверенного второго уровня.
До моего появления в Тайном Дозоре насчитывалось семь Иных. Я стал восьмым. Каждый носил на шее янтарный амулет, заряженный кем-то повыше нашего одноглазого вождя. Официально в Ночном Дозоре работал только он, остальные числились в штате фирмы по оказанию неких консультационных услуг. Изредка я бывал в офисе Ночного Дозора на Соколе – и, откровенно говоря, он мне понравился куда больше нашего плохо освещенного, но хорошо простреливаемого склада. В Большом Дозоре царила деловитая суета, слышались шутки в курилке, и чувствовалось дыхание по-настоящему серьезной силы. На нашей же маленькой компании лежал отпечаток мрачной личности Скифа. Здесь каждый занимался своим делом, подчас скрытым даже от коллег. Мы все словно готовились к какому-то важному событию, которое никак не наступало.
Единственный старенький факс находился в кабинете у шефа. Единственный компьютер стоял в крошечном подсобном помещении. Чаще всего он был выключен или использовался как музыкальный центр Нелли, приносившей на работу свои диски с песнями: