Николай Желунов – Предчувствие «шестой волны» (страница 146)
Пребываю, себе на удивление, в трёх Союзах писателей (включая ПЕН-клуб). Пребываю в редколлегии журнала «День и ночь» (с 2001). Лауреат премии Астафьева (2000), финалист премии «Дебют» (2001).
Был ли в партии?
Ну был. С кем не бывает?
Пил ли?
Ну пил. Одно время — много.
За кого я голосую на выборах?
Это почти неважно, за кого. Ну, за наших… Важнее, наверное, почему…
Верю ль? В Бога и т. д.?
Верить можно только в то, чего нет. Сущее в вере не нуждается. Таким образом, легко создаётся мнение, будто верить в Бога — надо, что это — синтез привилегии и обязанности… Но сегодня точнее и добродетельнее верить во что-то иное.
Верю пошлым образом… В то, что люди хорошие (иначе, боюсь, они — апостериори — поголовно будут козлы). Некоторые виды веры вредны, от них хочется избавиться. Допустим, от пресловутой веры в себя. Пусть в себя верят — дураки, бандиты, подростки… И те, кто им завидует. Гуру разные. Президент США. Полезнее верить в то, что тебя ещё нет.
Чего хотел бы пожелать (людям)?
Нормальным людям — больше желаний. Лучшим — избавления от них. Ну и здоровья там. Остальное — приложится.
Чего хочу?
См. предыдущий пункт.
Чего боюсь?
Принято боятся либо жизни, либо смерти, либо того и другого сразу. Это банально. Я банален по-своему и всерьёз боюсь только боли, простой, физической.
Чего я не знаю?
Жизни. В исконно российском смысле этого слова. И не хотел бы.
Что я знаю?
Как и все: те знаковые конструкции, которые сам выбрал или придумал.
Есть ли тайна?
Как у всякого. К счастью, свою главную тайну человек обычно не знает сам.
Александр Резов
Глубокое детство
Родился я 19 июня 1982 года в 11:15 утра.
Самое раннее воспоминание: ясельная группа, маленький кудрявый мальчик, который оступается и падает, а я начинаю закатывать его в ковёр. Зачем это сделал — ума не приложу, но воспитательница, рассказывая маме о случившемся, несколько раз срывалась на смех. Представляю, что пережил бедный мальчик.
В дополнение к детским воспоминаниям — жуткая аллергия и вечно забинтованные руки. Поездки на отдых в Крым, где аллергия становилась ещё сильнее, и сыпь переползала налицо. Приплюсуйте к этому выбритую от вшей голову и получите весьма чёткий портрет меня пятилетнего, изображающего на дискотеке модный тогда брейк.
Воспитательница в первом детском саду чем-то напоминала директора школы, куда отправили учиться маленького Дэвида Копперфильда. Звали эту богатую телом даму Раиса Яковлевна. Она убирала волосы в пучок, имела довольно грозный вид, пинала кошек, часто орала и таскала детей за уши. Я, меж тем, обещал вернуться повзрослевшим и взорвать весь детский сад. Повзрослев, передумал.
Будучи выпускником другого сада, я поехал в так называемый «детский сад на даче», то есть летний лагерь для самых маленьких. Где и произошло много чего интересного: например, там я в первый раз тонул — поскользнулся на поросшей водорослями бетонной плите и, незамеченный взрослыми, ухнул в реку. Выбрался каким-то немыслимым образом, даже пилотка с головы не слетела. Зато понимание того, «почему рыбки под водой не разговаривают», осталось на всю жизнь.
Пан-спортсмен
В первом классе я стал заниматься баскетболом. Продлились эти занятия чуть меньше года: группу отчего-то распустили и прикрыли всю секцию. Затем была попытка пополнить ряды гимнастов, но из-за большого роста брать меня отказались. Однако посоветовали пойти в плавание: мол, данные хорошие, стоит попробовать (кстати, в то время прочитал «Хоббита» и начал писать «Золотой кувшин» — явное ему подражание; сломался на второй тонкой тетради). Таким образом, на протяжении следующих семи лет я осваивал подводный мир бассейна ЦСКА. В соревнованиях ничего не завоёвывал, разве что в эстафете, вкупе с четырьмя другими брассистами, занял второе место.
Учился при этом в спортивной школе, где отвратительней всего преподавали английский язык. Вела его учительница по немецкому и заставляла нас перед контрольной работой учить варианты ответов: а, б, б, в, a… was, were, has been… И, что не удивительно, ставила всем неплохие оценки. Я, в свою очередь, уверился в своём отличном познании иностранного языка. Усомниться в этом пришлось чуть позже, после ухода из плавания. Тому было много причин, одна из которых — режим: с тренировки в школу, с мокрой головой, пусть даже в мороз. В итоге — хронический бронхит и присоединившийся к нему гайморит. И закономерный вопрос врача: спорт или здоровье? К этому времени плавание мне порядком надоело, поэтому я выбрал пункт второй.
Весь девятый класс я усердно писал — всё ещё в тетрадях, компьютера тогда не было. В основном шёл «закос» под «Байки из склепа», после них принялся за роман, который, понятное дело, сильно не продвинулся. Но очень хотелось довести его до конца.
My name is…
Следующим на очереди стоял лицей с углублённым изучением английского языка. Первые вступительные экзамены в десятый класс я не сдал, поэтому пришлось в срочном порядке и самые короткие сроки учить язык. Заодно и русский, в котором я оказался также очень слаб. Тяжело было неимоверно, приходилось на протяжении двух месяцев пахать каждый день, проходить заново с пятого по девятый классы. И, надо сказать, удалось.
В Англию мы полетели уже в июле: учителя, будущие одноклассники и действующие лицеисты, а также директор лицея и его заместитель. Команда собралась шикарная. Я даже подумывал — не написать ли про это повесть, но всё как-то не решался.
Три недели путешествия по насыщенности событий не уступали прошедшему году. Мы приезжали в город, селились в хостел или кампус одного из университетов. Жили там от пяти дней до недели, в течение которых выезжали на экскурсии с Беном — неизменным англоязычным экскурсоводом, — вовсю практиковали язык, а в свободное время изучали окрестности; после чего снимались с места и ехали дальше. Илкли, Честер, Йорк, Ливерпуль, Лондон…
Была и вторая поездка в Англию — через год, — но сразу по прибытии я недосчитался чемодана, оттого путешествовал налегке…
Ну а лицей оказался местом просто замечательным и не шёл ни в какое сравнение с предыдущими двумя школами. Сперва вообще приходил туда минут за сорок до начала занятий, жаждал общения. По литературе регулярно получал тройки, совершенно не умел писать сочинений. Старался понять принцип — не получалось. Лишь в выпускном классе на всё плюнул и стат придавать сочинениям художественный вид. Помогло.
После появления компьютера начал писать с новыми силами. Теперь рассказы выходили в основном комедийными. Чуть позже предпринял попытку написать-таки роман. Перепечатывал главы из тетради, ощутимо их увеличивая. После двух авторских листов дело вновь застопорилось.
«Учись, студент»
В 1999 году я поступил в Московский авиационный институт на факультет интеллектуальных систем, робототехники и вооружения, на кафедру автоматизированного управления боевыми авиационными комплексами. Долгое время запоминал, куда же я, собственно, поступил, при этом, что удивительно, не пропуская ни одной лекции и уж тем более — семинара. Тем не менее пересдавал.
Писал в то время что-то совсем тяжеловесное: мысли, образы, описания и вялое развитие сюжета. Читал Леонида Андреева. «Красный смех».
На четвёртом курсе неожиданно вернулся к спорту. Стал заниматься восточной борьбой «илицюань» у родного дяди. Управление собственным телом, использование силы противника против него же самого. Никаких приёмов, только упражнения, помогающие понять те или иные принципы работы мышц, сухожилий. Удивительное дело — наблюдать со стороны: два человека стоят на месте, крутят руками, а пот с них льётся градом. Хватило меня на полтора года.
В то же время, благодаря другу, я начал осваивать сноуборд: сперва недоумение — разве можно управлять
Вплоть до написания диплома я был убеждённым иждивенцем. Затем, в издательском доме «Коммерсант», стал осваивать такие профессии, как менеджер по републикациям и контент-менеджер. Круглыми днями сидел перед компьютером, отлаживал работу ссылок на сайте, продавал статьи в другие издания и пытался бороться с их пиратским распространением.
А через два месяца забрал в военкомате предписание в Военно-воздушную инженерную академию.
Левой-правой
В Академию имени Жуковского я пришёл сразу после института. Точнее, после военной кафедры — лейтенантом, на два года. Нахожусь там и поныне, с нетерпением ожидая окончания означенного государством срока. Самое интересное, что за это время я успел дважды побывать вожатым в детском оздоровительном лагере. В первый раз отправили туда принудительно, во второй горячо попросился сам. Быть может, мне везло и с детьми, и с вожатыми, но получил огромное удовольствие.
Параллельно со службой в академии я стал работать в японском ресторане. До этого люто ненавидел рыбу, употреблял её только в консервированном виде. Теперь же — суши, роллы, сашими — не морщась, но пока без должного наслаждения. Готовую рыбу — исключительно без костей.
Так что, желающим отведать японскую кухню — милости просим.
Дмитрий Захаров
1. Звуки в моей голове
В первый раз открыв глаза, я смекнул: «Ага»… И больше эта мысль никогда меня не покидала.