Николай Зайцев – Золото Плевны. Золото Сербии (страница 17)

Вся моя жизнь зависела от Бога, Миколы, болгарских крестьян, их жен, от кого угодно, только не от меня.

Каверзный вопрос завертелся на языке, но вместо него спросил:

– А болгары, те, что нас везут. Как ты с ними договорился?

– Да как в сказке!

– В сказке? – переспросил я, холодея и поджимаясь.

– Да не чурайся ты. Я слово волшебное знаю! – усмехнулся пластун, развернул сверток, достал пупырчатой мокрой брынзы, сунул мне кусок, который сразу застрял во рту. – Ешь!

– Не могу! Не глотается!

– А раке на что?

– Слово. Дай угадаю: золото? – прохрипел я, давясь кислой слюной. Золото – да, самое волшебное слово, любые двери открывает, тебе всегда рады и везде принимают в гости, ты обрастаешь друзьями, женщинами. И всем нужно только одно: золото. Даже тем же горным дикарям оно нужно!

– Нет, Ваня.

– Нет? – Из глаза брызнула самопроизвольно слеза, стоило колесу подпрыгнуть на камне – спина новой боли совсем не терпела. – Что за слово тогда? – уже тише спросил я. Камнями, что ли, заплатил? Изумруд, может?

– Тодор – Федор по-нашему.

Микола перестал жевать. Лицо его несколько вытянулось. Казалось, он к чему-то прислушивается.

– Тодор? – не поверил я, как крестьяне могли среагировать на такое волшебное слово. Сказал бы проще, что помогают нам, потому что мы за них воюем, освобождаем из-под турецкого ярма. Что благо они совершают, помогая русским солдатам.

– Ага. Тодор. Не знаешь такого? – то ли шутил казак, то ли серьезен. Не мог понять. Весь он подтянулся. Зазвенел струной. И брынза из рук куда-то делась и бурдюк. – Тодор – самое волшебное слово.

– Тодор, Тодор, – затвердили крестьяне, оборачиваясь, услышав знакомое слово.

– Видишь? Тодор!

– Нет, – честно признался я. – Не знаю я такого волшебного слова.

– А я – знаю. Один из лидеров апрельского бунта. Да не смотри так. С весны мы с отрядом здесь. Как восстание у болгар началось, так мы из Сербии двинулись помогать. Славяне же. Христиане. Отчаянный народ воевал за свое освобождение с кремневыми ружьями и вилами против регулярных частей низана. Тодор да Георги пытались их повести. Не получилось у них. Люди они хорошие, но не военные. Жаль. Люди тысячами гибли. Да ты сам их видел, которые к русскому корпусу прибились. Толпа необученная, хоть и отважная.

Нужно было это обдумать. Я закрыл глаза.

Тодор, значит. Значит, золото теперь не в цене?

– Вот и гарно.

– Гарно? – машинально переспросил поручик.

– Красиво. Хорошо в нашем случае, – пояснил я.

– Да. В нашем случае как раз все гарно. – Граф мрачно шутил, но мне нравилось. Духовитый. Не пропадет, должен выкарабкаться. А главное, похоже, что вышел из своих грез – находится в миру. Эх, други мои! Где вы сейчас? Поняли, что не погиб и с графом ушел в туретчину? Гриц наверняка каждый метр проползает, отыщет все следы и в схрон наведается. Там и весточку оставит, если не начнет сразу рыскать. Ох, Сашко. Как же жалко тебя. Как я в очи дывиться родителям буду, да вдовам, что ты так любил.

– Шуткуешь[34]? Поправляешься, значит.

– Да, – протянул Иван Матвеевич и закашлялся, – гарно шуткую.

Я покачал головой. Не понравился мне кашель поручика. Еще чего не хватало.

– Отдохни, но в грезы не уходи. Лежи спокойно. Не шевелись. Шашка твоя под соломой.

Поручик зашевелился, нащупал шашку, благодарно кивнул. Молчит. Наверное, все силы потратил.

Уловил ухом глухой лай собак. А вот и звонко завелась. Так только мелкие могут, у них норов особый. Значит, село неподалеку. Арба стала поворачивать, заскрипели на оси колеса. Один из крестьян спрыгнул и вскоре пропал из виду.

Второй кое-как объяснил поведение друга своего:

– За лопатами пошел, могилы рыть. Сперва, этих закопаем, потом ко мне домой. Помыться вам нужно, одежду постирать, покушать, – повернувшись, он заговорщически подмигивал. – Тодор?

– Тодор, тодор. Лекаря бы нам надо.

Болгарин не понял.

– Вино червено[35] есть. Раке. Брынза! А мамалыга какая. У меня женка лучшую готовит.

– Лекарь? – грустно уточнил я.

– Ах, лекарь! Лекарь есть! Но пусть наша бабка посмотрит, может, сама управится. Хорошая ведунья. Лучшая!

– Гарно. Хорошо! – тут же поправился я.

– Очень хороша бабка!

– Жена твоя? – пошутил я.

– Нет, – болгарин перекрестился, став серьезным. – Лучшая в округе. Все травы знает. Хвори любые лечит.

– Травы – хорошо, может, и поможет какой пирий[36], – я кивнул головой и посмотрел на поручика. Мне бы точно помогли. А графу? – Лекаря бы.

– Будет лекарь! Вечером поеду в турецкое имение, там есть болгарин-лекарь, привезу.

– Гарно. – Больше и сказать нечего.

Глянул на мертвяков. Даже в исподнем они выглядели, как мертвые турки.

Нужно поправить.

Кинжалом сбрил усы, прошелся и по груди, ишь какие заросли. Шерсть, как у баранов.

Вот теперь хорошо. Из узелка, найденного у одного из убиенных, достал крестики, надел на шеи, думаю, Аллах не обидится.

Горцы народ настырный, скаженный[37], если сюда дойдут, обязательно могилы раскопают.

Нехай копают. Время за нас.

7. Ведунья

Тем же вечером примчались двое черкесов, точно как собаки, по следу арбы пришли, прямиком на гробище, так тут погост называют, на свежие гробы-могилы. Болгары – молодцы, всем селом высыпали, и стар и млад.

– Не трогайте убиенных православных. Только отпели и земле предали.

Один пикой стал могилы тыкать. Настоящая, мол? Удостоверился и тела нащупал. Второй давай старосту пытать, в чем хоронили, где одежда, тот:

– Как были в исподнем, так и закопали, – разводил руками болгарин. – В чем привезли.

– Где хозяин арбы?

– Уехал в хозяйское имение, зачем – не знаю, когда вернется – не ведаю.

Болгары бабок старых натравили, те криком кричать стали и клюками своими трясти, мол, изверги, святотатцы, прочь изыдите, не гневайте Бога.

Черкесам, конечно, крики эти совсем не важны, но зацепиться не за что. Покрутились, повертелись на беспокойных конях. И пришлось горцам несолоно хлебавши к своим возвращаться.

Могут вернуться с подкреплением и раскопать могилы, такая мысль у меня была. Только это к нам не приведет. Да и с селян будет уже спрос не тот.

Вообще в этих краях, что здесь, что в Валахии, Сербии, Македонии, народ так натерпелся от турок, что опасаться выдачи не стоило. Под пытками, конечно, признаются, кто бы не признался? Но оснований для истязаний не имелось, да и властям турецким черкесы вряд ли о золоте поведают. Такие тайны хранят до гроба, молчат, не желая ни с кем делиться. Пусть, если отроют, тогда с турками разбираются, откуда взялись два трупа, кто раздевал, кто монеты прибрал.

Да и кроме поисков моего тела у них какие-то обязанности есть: службу нести, дрова колоть, кашеварить, да мало ли еще чего? Всегда что-то заглушит первостепенную задачу. На это и надеялся, что греха таить.

И у меня задача тоже есть: затаиться на время, ну и графа на ноги поставить, а там – вместе к своим пробраться.

Знахарка пришла сразу, как только Иван впал в беспамятство, увяз в трясине бреда, и стало понятно, что назад сам не выберется. Болгары-крестьяне, ожидая визита травницы, всячески давали понять, как Росица их хороша в своем деле и какой авторитет имеет в ближайшей округе. Успокаивали, трясли чубами, уверяя, что все обойдется и визит к лекарю не понадобится. На душе скреблись кошки, запуская остренькие коготки поглубже: что ж ты, Ваня, слег в то время, когда уходить надо. Ведь здесь мы на положении кур, которые перестали нестись, и где появление хозяина с топором – вопрос времени.