Николай Зайцев – Золото плавней (страница 73)

Микола, слегка смущенный этим действом, наконец не выдержал и мягко остановил прыткого от хмеля Василя:

– Ну, будя! Чай не малые дети! Досыть! Дале уж мы сами! А вы пейте-гуляйте, да не загуливайтесь!

Василь с Аксиньей пожелали молодым доброй ночи и вернулись к гостям.

Первый день свадьбы являлся днем торжественным и серьезным, на котором звучали благословения и напутствия молодым. Теперь же, когда молодых отправили на «благое дело», веселье продолжалось с новой силой.

Оставшись одни, Микола и Марфа сели рядом, держась за руки. Марфа прильнула головой к плечу Миколы. Он обнял свою теперь уже супругу. Взгляд обоих упал на красный угол. С него, в мерцающем свете лампады, смотрели строгие лики Иисуса Христа и Царицы Небесной. Микола поднялся и перекрестившись, прикрыл образа рушником.

Обернувшись, он увидел, как Марфа встала и направилась к нему. Он обнял ее, и губы их слились в долгом поцелуе. Марфа слегка отстранила Миколу и не торопясь сняла платье, оставшись в исподней рубахе. В свете луны, проникавшем в окно, через тонкую ткань просвечивали прекрасные пышные девичьи формы. Микола подошел к Марфе, вновь крепко поцеловал ее, руки торопливо расстегивали крючочки на длинной рубахе Марфы. Мгновение – и обнаженная красота тела молодой казачки предстала пред взором Миколы.

Микола прикоснулся к шелковой коже жены так нежно, словно касался лепестков прекрасного и нежного цветка, боясь повредить его бутон. Марфа, закрыв глаза, задрожала всем телом и медленно опустилась на приготовленную постель.

Пропели первые петухи. Марфа сладко потянулась и обратила взор на своего мужа. Микола спал безмятежным сном. Таким как, наверное, спят маленькие дети. Его губы слегка улыбались, казалось, что Микола переживает во сне прекрасные моменты. Марфа приподнялась и прикоснулась пухленькими губами к губам мужа. Откинула рукой чуб с лица. Затем села на край кровати. Стараясь не шуметь, накинув рубаху и юбку, вышла в соседнюю комнату: «Пусть спит. Силы ему еще понадобятся».

Второй день свадьбы по традиции начался с умывания молодой жены. Умывшись, Марфа прошла к крынице и, как напутствовала ее родная тетка, бросила туда монетку. Почерпнув из крыницы воды, она пошла к хате, где ее ожидали тоже проснувшиеся свекор и свекровь. Марфа поочередно сливала воду сначала Ивану Михайловичу, затем и Наталье Акинфеевне.

Пока невестка занималась умыванием родителей Миколы, свашка Аксинья Шелест с двоюродными сестрами Миколы проверяли ее «честность». Молодая жена была, как и ожидалось, целомудренной. В этой связи свашка к длинному шесту привязала кусок красной материи и прикрепила его к крыльцу хаты. А всем приходившим гостям привязывали к одежде красные ленточки. Красный цвет символизировал у казаков целомудрие невесты.

После умывания родителей мужа молодая жена вошла в спальню. Микола уже не спал. Наскоро одевшись, умывшись и поцеловав свою супругу, Микола вышел во двор поприветствовать своих родителей и близких. Стали собираться гости. Марфа приглашала всех родных с обеих сторон за стол на завтрак. Сегодня уже молодые должны были показать, насколько они подготовлены к семейной жизни и как они могут управляться по хозяйству.

Внимание здесь привлекал молодой муж, который обязан был разломить сваренную курицу. По тому, как он расправляется с курицей, судили о его способностях «расправиться» и с женой. Микола своими крепкими руками быстро разобрался с курицей, умело разделив ее на куски.

Тех гостей, которые опаздывали к завтраку, разували, обливали водой, катали на тачке. Чтобы избежать этого, опоздавшие откупались деньгами, спиртным, конфетками и всем, что могло сгодиться в хозяйстве.

После завтрака, следуя традиции, Ивана Михайловича и Наталью Акинфеевну нарядили женихом и невестой и, посадив на тачку, провезли по улице. Затем все родственники Миколы пошли к куреню Федора Кузьмича, приглашая по дороге станичников на второй день свадьбы.

Именно на второй день кубанской свадьбы и начинался бесшабашный разгул и веселье. Шутки, смех, игры и забавы длились весь день. По традиции на второй день свадьбы мужчины облачались в женские наряды и наоборот. Суть мероприятия заключалась в том, чтобы в шуточной манере обыграть произошедшее накануне. Как правило, вся казачья станица участвовала в этом веселом торжестве.

Веселье продлилось допоздна.

Незаметно спустился вечер. Веселье, продолжавшееся весь день, постепенно утихло. Станичники разошлись по своим куреням, оставляя новоиспеченную казачью семью в приятных хлопотах.

По обыкновению, в предгорных районах темнеет быстро. Вот и сейчас ярило поспешило уступить свое место ночной красавице желтоглазой Луне, считавшейся у древних тюрков отражением лика Тенгри – духа неба. Звезды, словно мириады светляков, поднявшихся в небо, зажгли свои мерцающие огоньки. Чумачий шлях, как то коромысло, что казачки пользуют, идя по воду, изогнулся на чернеющем небосводе. И Луна, и Висожары, и Шлях Чумачий создавали тот неповторимый пейзаж, который присущ лишь южным губерниям. Нечто сказочное и таинственное проглядывалось в желтовато-золотом свете, изливаемом ночными светилами на благодатную кубанскую землю. Словно само небо принимало участие в свадебном торжестве.

Марфа с Миколой, уставшие за день, сидели рядом на лавке у хаты. Рядом тускло играл огоньком лыхтарь. В кабыце весело потрескивала сухая виноградная лоза.

Сидели молча, обнявшись, временами касаясь друг друга губами. Было хорошо и уютно. Говорить не хотелось. Хотелось наслаждаться тем особенным чувством, новым ощущением, что проникло в сердца молодых.

– Муж и жена! – сказал негромко Микола. Марфа положила голову на плечо мужу и обняла его руками.

– На веки вечные! – прошептала она.

– Так! – вторил ей Микола.

Глава 41

Стариковские посиделки

Осень необъезженной кобылицей пронеслась по всей Кубанской области, раскрасив деревья в рыжевато-коричневые тона. Суховей – частый гость в знойное, залитое солнечным светом, лето, уступил место вихорам да витрюганам, приносящим с собой с покрытых белыми снеговыми шапками гор холодное дыхание предзимья.

– Бильшэ вдевай на сэбэ, бо витрюган ходэ, – говорили станишные замужние девки своим детям, выходящим на улицу погулять.

В станице Мартанской, как, впрочем, и по всей линии, настала пора подготовки к зиме. Кто из казаков снаряжался на рубку чакана, идущего на отделку стрех на хатах, кто шел на работу к виноградникам и бахче. Очищали хайван – главную дорожку в виноградных садах и огородах – от опавшей листвы, поправляли плетень из хвороста, которым были обнесены виноградники, густо накладывая на него терновник наверх, в защиту от воришек. Терновник также служил своего рода укреплением, что не раз спасал жизнь казачкам при набегах горцев.

Иные промышляли рыбалкой, по осени шапари устраивали жор в ериках. А кто в хате засиделся и затосковал по воле вольной, собирались гуртом по пять-шесть человек, брали в торбы провиант, налаживали рушницы и уходили на тыждень-другой в горы дичи добыть. Стреляли в основном птицу, но порой и покрупней добывали зверя – медведя, козла или оленя горного.

Жизнь станичная текла в обычном своем русле. Отгуляли свадьбы кому следовало. Кто по возрасту не вышел, жил надеждой обрести семейное счастье в следующем году. Урожай был собран и прибран в закрома. Хозяйство станичное отлажено и подготовлено к холодам.

К концу ноября погода разом повернула на зиму. Задул со степи холодный бора, срывая с деревьев остатки листьев.

– Колы хозяйнуе бора, сыды на берегу, ожидай затишья, – говаривали станишные старики.

Казаки с казачками, выходя на улицу по хозяйству или погулять, утеплялись, сменив легкую одежду на более теплую. Полушубки, стеганные на вате кафтаны и бешметы, зипуны шились, как и черкеска, в талию. Те, кто был зажиточнее, позволяли себе сшить и шубы до пят. Все, без исключения казаки носили длинношерстные папахи с малиновыми тумаками. Казачки же облачались в теплушки – стеганные на вате кафтанчики на полчетверти ниже пояса и курпейки. Головы непременно повязывали двумя платками. Первый из хлопка, а поверх шел расписной из шерсти. Шубы и полушубки шили, как правило, из овчины, а для утепленных на вате бешметов и зипунов брали суконную ткань. Шубы шили мехом вовнутрь, лицевую сторону шуб и полушубков обшивали также сукном.

По вечерам, управившись по хозяйству, девки да замужние молодые казачки собирались на вечеринки в одной из хат, пели песни, рассказывали друг другу станичные новости да вышивали – кто рушник, кто рубаху.

Старики же, лишенные временно погодными условиями своего излюбленного места на станичном майдане, тоже старались сгуртоваться, по обыкновению, у одного из своих односумов в хате. Там за пиндюркой доброго вина вели они свои бесконечные разговоры за старину.

В это раз собрались старики побалакать в хате у самого старого станишника – Ивана Буряка. От величины своих годов и от немощи не мог уже казак на двор выходить, все в хате хамылял, и то мелкими шажками. Пришли навестить его старики-односумы и, как водится, без глэчика доброго вина какой разговор.

В хате было тепло. С утра грубку топили. Сын Ивана Буряка колосники прочистил на днях, на что Иван довольно заметил: